– Ты готова, Агата? – прокричала она своим тонким девичьим голосом, в котором уже чувствовался американский акцент. – Пора идти, слышишь?
Ей очень хотелось весело провести время сегодня вечером и, если получится, еще больше очаровать Джулиана Брукса.
Ирвинг и Шерли тоже заканчивали одеваться. Ирвинг прекрасно чувствовал себя в свободных темных брюках и старой рубашке. Он мало заботился о своей внешности. Единственное, что его интересовало, была работа.
А Шерли суетилась у зеркала. Новое яркое платье в оранжевых и желтых тонах никак не скрывало полноту ее необъятной талии. Она не переносила солнце, поэтому лицо у нее было мучнисто-белого цвета. Полуседые волосы, завитые мелким бесом, плотно облегали голову. Это выглядело старомодно, нелепо и ужасно не шло ей. Сейчас она была очень похожа на Харлоу Маркс. Шерли старалась выжать из косметики все, что только возможно, чтобы к моменту встречи с Умберто Скрофо выглядеть как можно лучше. Умберто Скрофо или Хьюберт С. Крофт – ее не волновало, что за имя он там себе придумал. Накануне он позвонил Франковичам и сообщил им, что теперь, когда он будет снимать американский фильм, ему хотелось бы, чтобы его имя звучало на американский манер. Как Умберто Скрофо его знали только Ирвинг, Рамона и Шерли, и он сказал, что ему было бы очень приятно… что он бы оценил… что он даже настаивает… чтобы они никогда и ни за что не обращались к нему так, помня, что он теперь Хьюберт С. Крофт. Черт возьми, да она станет называть его хоть Дональдом Даком, если это поможет их общему делу. Скрофо может быть уверен в поддержке Франковичей, потому что он именно тот человек, который в состоянии вернуть в сценарий огромные батальные сцены и бесконечные лирические диалоги, которые Захария Домино и Николас Стоун безжалостно оттуда выбросили. Скрофо станет их защитником. Он будет вести себя так же строго и властно, как в Италии, внушая страх некоторым членам обслуживающего и технического персонала. Это не так уж и плохо. Это будет даже внушать уважение. Этакий жестокий надсмотрщик. Скрофо сделает так, что это будет их фильм. Картина в духе Франковичей, и критики не будут рассыпаться в похвалах только режиссеру и артистам, забывая по привычке нелегкий труд сценаристов. Прикалывая к платью изумрудную брошь, Шерли злобно улыбнулась. О да, она будет называть его так, как он хочет, пока он будет поддерживать у съемочной группы уважительное отношение к Франковичам, все время напоминая о их роли в создании картины. Скрофо даст им то, что они заслужили: славу и деньги.
Рамона была само очарование. Она ждала гостей в главном, выложенном мрамором зале. На ней было тонкое белое шелковое платье классического покроя, черные как смоль волосы украшал старинный бриллиантовый гребешок, подаренный князем, в ушах сияли два огромных грушевидных бриллианта, несколько бриллиантовых браслетов были надеты на запястья. От нее веяло прохладной элегантностью и очаровательным возбуждением, когда она приветствовала каждого входящего гостя.
Агата и Доминик приехали первыми. На Агате было длинное, в цветочек, платье, какие обычно носят почтенные дамы. Она выглядела в нем совершенно нелепо. На ее обычно непроницаемом лице был написан благоговейный трепет. Она была не просто гостьей в одном из самых известных домов мира, она увидит своего идола. Он улыбнется ей. Потом они шутливо о чем-нибудь поболтают, и он поймет, какая она веселая и образованная.
Агата взяла стакан с минеральной водой и была счастлива, что может, присев на край дивана, любоваться невероятным закатом и ждать приезда Джулиана.
Доминик медленно прохаживалась рядом. Она выглядела сегодня вечером намного старше своих шестнадцати лет. Ее загоревшая кожа приобрела золотисто-медовый оттенок. Весело подходя к гостям, она болтала и шутила с ними с дружеской непосредственностью и легкостью.
Агата завидовала ей. Где она научилась так себя вести, когда успела стать такой опытной, так легко знакомиться с людьми? Всего несколько месяцев назад она была обыкновенной французской школьницей. Теперь это была настоящая женщина, актриса, красивая и уверенная в себе. В ее присутствии Агата чувствовала себя как самая последняя деревенская простушка.
Вскоре в мраморном зале раздавались шутки и смех голливудских звезд, местных знаменитостей и политических деятелей. Блуи и Ник были поражены колоссальными размерами дома.
– Боже всемилостивый! – присвистнул Блуи. – В свое время я видел кое-какие чудеса, но это превосходит все. Кремовая, вишневая, сахарная лазурь, вот это да!
