Ник кивнул головой. Несмотря на то, что он прожил в Америке уже десять лет, он никак не мог привыкнуть к роскошным, зачастую вульгарным проявлениям повседневной жизни звезд, продюсеров и режиссеров высшего голливудского общества. Однако эта вилла была такой необычной, такой безумно роскошной, что с ней не могла сравниться никакая другая. Его глаз режиссера был очарован красотой пейзажа, дорогими картинами, скульптурами и другими предметами роскоши, размерами и оригинальным расположением комнат. Он решил пройтись по дому, чтобы все получше рассмотреть.
Как всегда, измученные фотографы из «Лайф», «Лук», «Вог» и других киножурналов были так взволнованы, что суетились и отталкивали друг друга, чтобы сделать снимок получше. Здесь было столько звезд, что на них, пожалуй, не хватит пленки. Приехала Лана Тернер со своим новым мужем, Лексом Баркером. Волосы у нее были нежно-серебристого цвета, а загар темнее, чем у любого мексиканского официанта. Баркер был красив настолько, что вполне мог считаться звездой. Хедда Хоппер и Луэлла Парсонс прислали только своих дублерш, а пользующиеся большим влиянием разговорчивые Уолтер Уинчелл и Гаррисон Каролл из «Геральд Икземинер» прибыли лично и сейчас, влившись в толпу болтающих о пустяках гостей, весело смеялись и шутили. Шум голосов перекрывал даже музыку бродячих музыкантов.
Как только диск солнца коснулся горизонта, гости собрались в конце огромной террасы, чтобы посмотреть на великолепный закат. Даже официанты остановились, восхищенно глядя на солнце, ведь для мексиканцев оно было символом вечной жизни. Все буквально онемели от изумления, когда солнце быстро и печально закатилось на западе, осветив на прощание землю ножным оранжевым светом. Это было такое непередаваемое зрелище, что все не сговариваясь зааплодировали. Музыканты заиграли еще громче, а «Маргаритас» в бокалах все больше горячило кровь. Вокруг царило праздничное возбуждение.
Никто не обратил внимания на появление Хьюберта С. Крофта. Он стоял на самой верхней ступеньке мраморной лестницы и наблюдал за гостями, которые, ахая и охая, восхищались закатом. На его губах играла презрительная улыбка. Все они казались ему просто детьми…
Первой его заметила Рамона. Она поспешила к нему, громко приветствуя.
– Хьюберт, мой дорогой Хьюберт, я так счастлива снова тебя видеть! Ты прекрасно выглядишь. – Она была внимательна и назвала его так, как он просил.
Хьюберт взял ее руку и с истинно европейской галантностью склонил голову над бриллиантом в сорок каратов.
– Рамона, дорогая, вы красивы, как никогда. Что за прекрасный дом. Восхитительно, дорогая, просто великолепно.
Рамона улыбнулась ослепительной улыбкой и, после того как Хьюберт взял бокал у официанта, повела его в зал знакомиться с другими гостями.
Бросив взгляд поверх моря смеющихся лиц, Инес застыла от ужаса. Нет. Только не это. Не здесь, в Акапулько. Это сон или призрак? Почему он здесь? Ее взгляд не отрывался от мужчины невысокого роста с брюшком, который, улыбаясь с напыщенным видом, пожимал протянутые руки, а все присутствующие приветствовали его милыми дружескими улыбками. Он, наверное, какой-то знакомый Рамоны, в прошлом месяце она видела их вдвоем возле ресторана «У Романова».
По мере того как мужчина приближался к ним, Инес все яснее различала черты его лица, приземистую плотную фигуру, которые она так часто видела в своих кошмарных снах. В этот момент его губы были растянуты в какой-то непонятной гримасе, которую он, наверное, считал очаровательной светской улыбкой. Но больше всего он напоминал ужасную уродливую горгулью. Никаких сомнений, это был человек из ее прошлого. Инес вцепилась в руку Джулиана. Сердце ее бешено забилось, когда Скрофо направился к ней. На лице у него застыла мертвая кривая улыбка. Скрыться было негде.
– Привет, Джулиан, – сказала Доминик, проведя по розовым губам кончиком языка и соблазнительно улыбнувшись.
Джулиан открыто улыбнулся ей в ответ.
– Дорогая девочка, – мягко сказал он, – сегодня вечером ты выглядишь очень, очень мило. Совсем взрослая, не правда ли, Инес?
– Спасибо, Джулиан, – улыбнулась Доминик, глядя только на него. Она игнорировала Инес, хотя та стояла рядом со своим женихом. – А ты выглядишь… как бы это сказать… как франт. Да, так и есть, сегодня ты выглядишь как франт, Джулиан.
Он рассмеялся, ловя себя на том, что совершенно околдован. Черт, черт! Этот полуребенок-полуженщина просто неотразим.
– У тебя есть несколько минут, чтобы кое-что со мной обсудить, Джулиан? – продолжала Доминик, кокетливо потупив глаза. – Там есть сцена, которую я не совсем понимаю. Мне так необходим твой совет.
– Но это же праздник, дорогая. Может быть, завтра? – ответил Джулиан.
– Но иначе я сегодня не смогу спать, я буду все время думать об этом, Джулиан, – умоляла Доминик, глядя на него своими зелеными, как у Цирцеи, глазами, в которых застыла мольба. – Этот фильм для меня так важен. А я всего лишь начинающая актриса. Ты можешь многому меня научить, Джулиан.
