– Нет, можно! – ответила ему Шерли и, схватив трубку стоявшего на столе телефона, сказала хриплым голосом телефонистке: – Соедините с мистером Крофтом. Ирвинг, все равно будет по-моему, – продолжила она. – Студии это понравится. Мы снимем сцену в двух вариантах: с накидкой и без. – Тут она каркающим голосом закричала в трубку: – Хьюберт, это Шерли. Послушай, мне в голову только что пришла прекрасная идея. Не мог бы ты подняться и поговорить с нами прямо сейчас?.. О'кей. Тебе эта сценка должна прийтись по вкусу, Хьюберт, я в этом просто уверена.
Джулиан был как комок нервов, машина для занятий любовью. Он никак не мог понять, что за муха его укусила. Он ведь обожает Инес, даже боготворит ее. Развод с Фиби решился, и свадьба с Инес была запланирована уже на следующую неделю. Он все еще безумно хотел жениться на ней. Он понимал, что с Доминик ему придется расстаться. Джулиан убеждал себя, что если и дальше он будет заниматься с ней любовью так часто, то в один прекрасный момент он просто умрет от перенапряжения. Но чем более яростно и страстно они любили друг друга, тем больше ему хотелось обладать ею. Он просто не мог насытиться темпераментом этой юной Мессалины, которая к тому же была похожа на его любимую женщину.
Болезнь Инес оказалась для него горем, принесшим удовольствие, хотя в глубине души он чувствовал щемящее чувство вины и пил больше, чем обычно. Но ее долгие, полные тайных обещаний взгляды, совершенная красота и чувственные прикосновения заставляли его забывать обо всем на свете, кроме безумного желания обладать ею. Как-то утром во время съемок они уединились в вагончике, и она стала дразнить его, лаская губы розовым влажным языком. Он сразу возбудился, началась долгая любовная игра, пока она не отдалась ему наконец. Было время ланча, и, ослепленные страстью они ничего ни замечали. Доминик и Джулиан были в костюмах и не стали раздеваться, он вошел в нее с такой яростью и страстью, что фанерные стенки вагончика дрожали и потрескивали, а вся съемочная группа понимающе улыбалась.
– Любовный роман на съемках, подумаешь, обычное дело, – сказал Тим. – У меня еще никогда не было такого босса, как он: он и артист потрясающий, и мужик что надо, и профи в своем деле.
Доминик обожала заниматься любовью. Она чувствовала, что секс поработил ее, одновременно дав власть над мужчинами. Этот знаменитый и красивый мужчина, который был помолвлен с другой женщиной, так обезумел от страсти, что она могла водить его на веревочке и наслаждаться его любовью сколько душе будет угодно, и он ничего не мог поделать.
– Это просто невозможно, Доминик. Я не могу позволить тебе сниматься в этой сцене. Это стыдно и неприлично… даже скандально. – Щеки Агаты покрылись красными пятнами, когда они обсуждали новые страницы доставленного вчера «голубого» сценария.
– Ну не будь ты такой занудной, Агата, – крикнула Доминик. – Что ты тут выдумываешь? Почему я не могу сниматься немного обнаженной? Это же естественно, почему я должна стесняться своего тела? Что в этом такого?
– Это аморально, – быстро сказала Агата. – Это… это… это неприлично. В этом нет никакого смысла, это дешевка. Окоченевшей вылезать из воды… – ее голос стал на целую октаву выше, – а потом, забравшись на борт, танцевать голой перед Джулианом Бруксом? – Она была почти в истерике и говорила с такой яростью, что Доминик изумленно уставилась на нее.
– А что ты хочешь, чтобы я ждала того времени, когда уже не смогу танцевать голой перед мужчиной? Не могу понять, в чем причина твоего волнения. Почему ты так на это реагируешь?
– Я твоя наставница, Доминик, и слежу, чтобы ты не зашла слишком далеко… я забочусь о твоем благополучии, о твоей морали и помогаю тебе сберечь те духовные ценности, которые были заложены твоими родителями.
– Чушь, – грубо ответила Доминик. – Мои родители не заложили в меня никаких ценностей.
– Это ложь. Ты испорченная непослушная девушка. Так говорить нельзя, – визжала Агата. – Я знаю твоего отца. Он один из самых уважаемых банкиров в Сен-Тропезе. О Боже, что он скажет, когда увидит тебя на экране обнаженной? Да он с ума сойдет! – Она перекрестилась и стала перебирать четки, которые всегда были у нее под рукой.
– Слушай, не будь такой старомодной, Агата, – сказала Доминик. – На вот, взгляни. Посмотри на эту девушку. Она тоже француженка, и ее родители уважаемые и респектабельные люди. – Она бросила Агате «Синемонд», который читала перед этим.
Агата развернула его и посмотрела на фотографию. Там была изображена красивая молодая блондинка, которая лежала на животе, подперев руками подбородок. Вьющиеся светлые волосы скрывали от зрителя ее грудь, но обнаженная попка самым бесстыдным образом красовалась перед объективом, а сама актриса улыбалась соблазнительной и многообещающей улыбкой.
– Настоящая порнография. Куда смотрит мир? – прохрипела Агата, до глубины души пораженная увиденным.
Доминик пожала плечами.
