Рамона удалилась в зимнюю столовую, где роскошный стол, накрытый на двенадцать человек, сверкал серебром и хрусталем. В отполированных до зеркального блеска подставках для блюд отражались белые лилии и тепличные розы, которые специальным рейсом были доставлены на ее личном самолете сегодня утром из Мехико. Тринадцать человек за столом. Черт, черт, черт. Ей не хотелось тревожиться по пустякам, но она чувствовала, что это ужасное знамение. Она приказала дворецкому поставить еще один прибор и после нескольких искусных перестановок убедила себя, что все будет нормально. Она очень надеялась, что никто из гостей не заметит плохую примету.
Ужин удался, и никто не обратил внимания на плохо скрываемую угрюмость Доминик. Устрицы были очень вкусными, некоторые гости попросили еще, а жареные куропатки, доставленные из Англии, вызвали всеобщее восхищение.
– Я хочу произнести тост, – сказал Ник, поднимая бокал с марочным «Крагом». – В честь нашей юной звезды. С днем рождения, Доминик, мы все любим тебя, дорогая.
Сегодня вечером Доминик, надув губки, сумела уговорить его прийти к Рамоне. Он не смог отказать ей.
Инес поморщилась, когда все подняли бокалы за Доминик. Затем ввезли огромный розовый торт, сверкающий огоньками семнадцати длинных свечей. Доминик аккуратно разрезала его, раскрасневшись от возбуждения и позируя фотографам из «Лук» и «Фотоплей». Она взглянула на Джулиана, который прохладно улыбнулся ей в ответ.
Напыщенный Хьюберт Крофт произнес речь своим каркающим голосом, затем сэр Криспин сказал несколько забавных, тщательно отрепетированных фраз, и, наконец, после долгих просьб, Джулиана уговорили сказать пару слов. Он встал. Никто за столом не упустил пикантности этой ситуации: Джулиан и две его любовницы, обе ловят каждое его слово. После того как он закончил свой короткий и простой тост, стараясь не встречаться с жалким взглядом Доминик, воцарилась внезапная тишина. Чтобы разрядить обстановку, Ирвинг Франкович решил «выйти на сцену».
– За юную актрису, очаровательную, талантливую и привлекательную не по годам, – начал он. – Мы все восхищены…
Внезапно приступ боли исказил его лицо, он вздрогнул и тяжело опустился на стул, его лицо стало пепельно-серым.
– Прошу прощения, но я чувствую себя не очень хорошо, – прохрипел он. К нему сразу же бросилась Шерли.
Внезапно Инес тоже почувствовала приступ слабости, у нее возникло ужасное ощущение, что если она немедленно не встанет из-за стола, то потом не будет знать, куда деться со стыда.
Ребенок, о, мой ребенок, подумала она, почувствовав под ложечкой знакомое и мучительное ощущение пустоты. Она умоляюще взглянула на Джулиана, пораженного ее бледностью. Проклятие! Он говорил, что ей не следует выходить, но она убедила его, что доктор разрешил. Теперь она стала белой как мел и была на грани обморока. Джулиан попытался помочь ей выйти из комнаты, но тут раздался пронзительный крик Шерли Франкович, которая увидела, как ее муж тяжело упал на стол. Его лысая голова с грохотом рухнула на лиможское блюдо с праздничным тортом. За столом возникло всеобщее смятение: гости с позеленевшими лицами вскакивали со своих мест и бросались в ванную, некоторые из них со стонами падали на пол.
Рамона была в панике.
– Боже, что происходит? – крикнула она пораженному дворецкому, который, казалось, не мог даже двинуться с места. Случилось именно то, чего она так боялась. Проклятие числа тринадцать сбылось!
– Ради Бога, вызовите доктора, – прокричал Ник, чувствуя, что не может справиться с накатившей на него волной слабости. – Вызовите «скорую помощь»!
Ошеломленный дворецкий и официанты застыли от ужаса, как будто малейшее движение могло заразить их этой ужасной болезнью.
– Нас всех отравили!
Инес не помнила ни своего обморока, ни дороги в больницу, ни перелета в Мехико на самолете Рамоны, ни длительной, сложной и опасной операции, которую провели, чтобы спасти ее жизнь.
Только через несколько дней Инес окончательно пришла в себя. Она увидела узкую белую комнату, трубки и шприцы, соединенные с капельницами, и бледного, обезумевшего от горя Джулиана, стоявшего у ее кровати.
– Дорогая, моя дорогая, – тихо вскрикнул он, нежно целуя ее руки и лицо. Затем он стал на колени и прикоснулся своими теплыми и спокойными руками к ее лицу, глядя на нее с изумлением, печалью и любовью. – Я думал, что потерял тебя, мой ангел. Я думал, ты навсегда покинула меня. – Его утомленные глаза были полны слез, и Инес увидела, какое у него изможденное лицо.
– Что случилось? – Ей казалось, что ее голос звучит откуда-то издалека. – Мы были на ужине, а потом я ничего не помню. Что это было, Джулиан? Что случилось?
– Пищевое отравление, – сказал он. – Мы все отравились, все, кто был на ужине. Некоторые перенесли его хуже, чем остальные. К несчастью, ты оказалась среди них.
– Где я? – Она взглянула в окно, ожидая увидеть пальмы и буйную растительность, но ее взору предстали бетонные плиты большого города.
