Ее душили глухие рыдания, и внезапно она бросилась на ошеломленную Инес. Двое дюжих полицейских схватили ее за руки, пытаясь удержать на месте, ее всхлипывания превратились в глубокое рычание сдерживаемой ярости и рухнувших надежд.
– Погиб не тот человек. Хьюберт не был святым, но он не заслужил такой смерти. Умереть должна была эта грязная шлюха. Я предназначала эту смерть ей. Почему она не умерла?
Джулиан был оглушен. Инес – проститутка? Вражеская подстилка? Что говорит эта сумасшедшая? Он крепче обнял Инес, которая пристально смотрела на Агату. Кажется, она начала узнавать эту женщину.
О Господи, подумала Инес. Еще одно… еще одно существо явилось из прошлого, чтобы разрушить мою жизнь. Но кто она? Инес мучительно пыталась вспомнить, где она встречалась с этой женщиной.
Агата в истерике кричала:
– Ты разве не знаешь, Джулиан, что она была известной парижской проституткой? Разве не знаешь? – рассмеялась она, пылая ненавистью.
Лицо Инес побледнело, и она почувствовала, как Джулиан отодвигается от нее. Внезапно она все вспомнила.
– О Господи, – прошептала Инес. Это та тонкая странная девушка, которую она во время войны один или два раза видела за кассой «Элефан Роз». Ей не приходилось видеть лицо девушки с близкого расстояния, но она помнила все то, что рассказывали о ней: годы заточения, когда эта еврейская девушка пряталась в подвале; как ее волосы стали совершенно белыми; как после выхода из подвала она ненавидела не только захватчиков, но и тех девушек, которые не гнушались их общества.
Инес шагнула к женщине, чье лицо было маской боли и мстительности, ничего человеческого не осталось в ней.
– Пожалуйста, Агата, прекрати, – попросила Инес. – Не надо, я умоляю тебя, не надо! Пожалуйста. Зачем ты говоришь такие вещи? Это же ложь. Ты не должна делать этого, ты не можешь так…
– О нет, я могу, и я сделаю. – Агата злобно захихикала. – Раз он теперь знает, кем ты была, он не захочет жениться на тебе, да, Джулиан?
Внезапно она вырвалась из рук полицейских и, бросившись к Джулиану, запричитала:
– Моя любовь, моя любовь. – Тощей рукой она обняла его за шею, другая рука лихорадочно дергала за пояс халата Джулиана, пытаясь развязать его.
– Боже, Агата, что, черт возьми, ты делаешь? Прекрати! – Джулиан был сильным человеком, он крепко держал Агату на расстоянии вытянутой руки и смотрел в ее безумные глаза. – Скажи мне, что ты имела в виду, говоря так об Инес, – сказал он спокойным голосом, в котором зазвучали угрожающие нотки. – Скажи мне, Агата.
Инес опустилась на стул и закрыла лицо руками. Теперь все кончено. Все кончено. Теперь правда станет известна ее любовнику, мужчине, чьего ребенка она носила и чьей женой должна была стать. Все рушилось. И по иронии судьбы не из-за Скрофо, а из-за женщины, которую она едва знала. От ее надежд остались одни руины. Джулиан никогда не простит ей прошлого и обмана. Разве он сможет?
– Да, да, Джулиан, конечно, я скажу тебе, я расскажу тебе обо всем. – Агата облизнула сухие губы, ее глаза ликующе метались от Джулиана к Инес. Она наслаждалась вниманием всей группы, которая как завороженная ловила каждое ее слово. Наконец к ней прикованы все взоры, теперь они будут смотреть на нее, слушать ее, а руки мужчины, которого она страстно обожала, крепко держат ее. – Париж. Это было во время войны в Париже, в ночном клубе «Элефан Роз»… она спала с ними, со всеми… с немцами, с гестапо, с СС, с итальянскими свиньями. Солдаты, офицеры, ей не важно было, с кем спать. Она танцевала с ними, она смеялась с ними, и она позволяла всем им трахать ее. Делать с ней что угодно. Они давали ей деньги, которыми она бросалась. Ей нравилась жизнь проститутки, правда, Инес? – Она посмотрела на ссутулившуюся Инес, громко рассмеялась и продолжила. – Но однажды она зашла слишком далеко. Она убила человека его же бритвой, она перерезала ему горло. По крайней мере, она думала, что сделала это, да, сука? – Она снова взглянула на съежившуюся Инес. Грубая правда так унизила ее, что она просто окаменела.
– Кого… кого убила Инес? – хриплым уставшим голосом спросил Джулиан. По тому, как он посмотрел на нее, Инес поняла, что он ненавидит ее. Ее мечта оказалась еще одним кошмаром.
