Эх, честно говоря, надоела мне эта идиотская страна, где постоянно голосуют за косноязычных начальников, а потом, во время социологических опросов, заявляют, что самая криминальная профессия — это менты, на втором месте чиновники и депутаты и лишь на третьем — бандиты и предприниматели. Ну не имеет права такой народ жить хорошо и свободно!
Так стоит ли мне теперь ввязываться в какую-то там борьбу? Пусть лучше эти самые верхи яростно бодаются друг с другом, а я преспокойно займусь привычным делом — впрочем, если только мне дадут им заняться всякие там Игори Вячеславовичи…
Однако я напрасно мучился сомнениями, поскольку не прошло и трех минут, как боевое настроение Куприянова сменила привычная чиновничья осторожность. Он вкрадчиво взглянул на меня и спросил:
— А знаете, о чем я сейчас подумал?
— О чем?
— Что, если мы на какое-то время подыщем вам другую работу, где вы не были бы так на виду? Разумеется, что в зарплате вы при этом нисколько не потеряете.
«Начинается! Да ты, брат, верен себе, а еще борца с авторитаризмом вздумал изображать! Ну уж нет, теперь пусть план моей мести остается в силе!»
— Я так понимаю, что вы меня увольняете? — вкрадчиво поинтересовался я.
— Нет, что вы! Я просто предложил вам перейти на другую работу, причем в том же клубе.
— Ночным сторожем, что ли?
На это непроизвольно вырвавшееся восклицание Куприянов отреагировал мгновенной сменой тона — с проникновенно-дружеского на холодный.
— Кажется, мы с вами не понимаем друг друга, — многозначительно постукивая карандашом по краю стола, произнес он, избегая встречаться со мной взглядом.
— Боюсь, что так.
— В таком случае будем считать, что мое предложение вами отвергнуто.
— И с этим я согласен.
Чувствуя, что разговор окончательно зашел в тупик, я уже начал подниматься с места, когда раздался долгожданный телефонный звонок.
Куприянов небрежным жестом взял со стола мобильник, нажал кнопку отзыва и, едва услышав голос своего абонента, немедленно расплылся в улыбке:
— Здравствуйте, драгоценная Елена Борисовна. Очень рад вас слышать…
Я учтиво поклонился, получив в ответ снисходительный взмах руки, и удалился из кабинета, пряча лукавую усмешку. Молодец, девушка, вот с ней-то можно иметь дело!
Нет, но какое же счастье, что я не чиновник и надо мной нет «тупорылого» начальства!
Что касается Куприянова, то он хотя и решил поиграть в оппозицию, но не желал переигрывать, явно опасаясь участи того самого олигарха, к которому я когда-то возил Катюху. В настоящий момент этот олигарх по-прежнему сидел в тюрьме, вот только настроение его заметно изменилось! Поначалу он пытался хорохориться, изображая из себя чуть ли не Герцена и предаваясь глубокомысленным размышлениям о «крахе российской либеральной идеи». Прямо «Васисуалий Лоханкин и трагедия русского либерализма»! Когда же понял, что судебный процесс будет доведен до обвинительного приговора, явно сломался, и тон его писем, «верховный» адресат которых был для всех очевиден, приобрел жалобный оттенок — нечто вроде: «Дяденька, простите, я больше так не буду!» Наконец он докатился до полного идиотизма, уверяя, что приход к власти старых маразматиков из коммунистической партии и молодых упитанных проходимцев из партии «ура-патриотической» неизбежен и необходим для будущего блага России. Нашел, тоже, спасителей Отечества, мыслитель лефортовский!
Кстати, когда человек ударяется в самое кондовое морализаторство, то перестает улыбаться.
После Куприянова я немедленно направился в клуб, чтобы забрать вещи из своего рабочего кабинета. Настроение, естественно, было прескверным — этот гладкий кабан опять обошелся со мной по-свински! А я-то еще искренне рассчитывал на его помощь… Каким же надо быть наивным, чтобы в нашей стране рассчитывать на помощь «государственных мужей» — не важно, отставных или ныне действующих. Такое ощущение, что государственная служба каленым железом вытравляет из них элементарные человеческие качества, главным среди которых является элементарная порядочность.
И все-таки как досадно покидать столь чудесный кабинет, так и не успев обжить его до конца и даже не поимев на обширной поверхности стола хоть одну из подчиненных тебе путан! Пока я горестно раскуривал сигару, оставленную мне в подарок Александром, сидя при этом в роскошном кресле и закинув ноги на стол, раздался звонок по селектору.
— Привет, Серега. Тебя тут какая-то молодая дама активно домогается, — послышался веселый голос моего теперь уже бывшего помощника.
— А что ей нужно?
— Не знаю. Говорит, что твоя хорошая знакомая. И даже добавляет, что очень хорошая.
— Ну, если она такая хорошая, то впусти.
Хорошей знакомой, к моему искреннему изумлению, оказалась не кто иной, как Катюха! Кажется, мне от нее уже никогда не избавиться, даже если я выберу себе работу торговца шмотками на вещевом рынке!
— Чего тебе? — холодно спросил я, даже не подумав переменить позу.
— Ты еще на меня сердишься? — без малейшей тени смущения, зато в своей обычной вкрадчивой манере поинтересовалась эта негодница.
