Кэмерон знал ответ, хотя сама мысль еще не успела сформироваться. Он позволил себе утратить бдительность. Всего несколько недель назад, сходя на берег в Новом Орлеане, он и предположить не мог, что обзаведется любовницей. А теперь только посмотрите на него – страдает, как мальчишка. Кэмерон свалял дурака, закрутив роман. Не говоря уже о том, что уложил в постель тетю собственной дочери. Несколько дней в открытом море, и все останется позади. Его мозги прочистятся, и он снова обретет способность мыслить здраво. Ведь в его жизни и так уже было достаточно боли.
Господи, как же он скучает по морю.
Кэмерон принялся яростно скрести себя мочалкой, как если бы это помогло избавиться от причиняющих боль мыслей. Но все напрасно. Образ Жозетты, не удостоившей его даже взглядом, обжигал сознание Кэмерона точно каленым железом. Он вылез из ванны, оделся и вышел в гостиную, освещенную одним лишь газовым рожком. Налив себе бренди, Кэмерон опустился на диван, положил голову на спинку, устремил взгляд в потолок и погрузился в размышления.
Дверь в гостиную отворилась.
Кэмерон замер, обратившись в слух.
Мари ушла вглубь дома, так что это не могла быть она.
– Папа? – Из-за угла в нерешительности выглянула Алексия.
– Алексия? – Сердце Кэмерона отчаянно забилось в груди. – Что ты здесь делаешь?
– Пришла повидать тебя, папа.
Какого черта? Кэмерон медленно втянул носом воздух, не зная, как реагировать.
– В таком случае проходи и «повидай» меня, а не выглядывай из-за угла, как робкий мышонок. Как рука твоей тети?
Алексия медленно вышла из-за угла. Ее лицо утопало в тени.
– Все будет в порядке. Бастьен сказал, что это даже не ожог. Скорее всего, просто оцарапалась.
– Ясно.
– Ты все еще хочешь уехать утром?
Кэмерон поднял голову со спинки дивана и внимательно посмотрел на дочь.
– Откуда тебе это известно?
– Мы слышали, как ты это сказал. Вернее, ma tante слышала. Почему ты не хочешь подождать до следующей недели, как и планировалось?
Что он потеряет, если ответит честно?
– Я больше не могу мыслить здраво, Алексия. Поэтому должен уехать. Я и так провел здесь гораздо больше времени, чем ожидал. А еще я разрушил твою жизнь. Ты должна жить дальше, не опасаясь отца, который может увезти тебя на другой конец света в любую минуту.
– Новый Орлеан – большой и красивый город. Почему ты не можешь жить здесь?
Девочка прошла в комнату, нервно теребя подол платья. Платья? Будь он проклят, если она не была одета, как и подобает благопристойной девочке из хорошей семьи. Даже подходящие по цвету ленты были аккуратно вплетены в волосы. Кэмерон посмотрел на ее ноги, выглядывающие из-под подола платья. На них были туфли, которые купил он сам и только раз видел на Алексии. Почему она решила надеть их сейчас? Мысль о том, что она нарядилась так специально для него, едва не разбила Кэмерону сердце.
– Здесь слишком жарко и душно для меня, Алексия. Кузен Мишель следит за делами компании, так что здесь меня ничто не держит… – Он осекся. – Кроме тебя, конечно.
Кэмерон судорожно сглотнул, ощутив странное першение в горле.
– Но мы с тобой знаем, что я лишь тебе мешаю. Мне не хочется быть для тебя обузой.
– Возьми меня с собой, папа.
Кэмерон замер, ошеломленный словами дочери.
– Что?
Алексия заморгала, и по ее щеке скатилась слеза.
– Я… я только недавно нашла тебя. И не могу потерять так скоро.
Грудь Кэмерона сдавило болью. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. Когда же он открыл их снова, Алексия подошла ближе и смотрела на него так, словно он был головоломкой, которую ей предстояло разгадать.
Кэмерон посмотрел на дочь, и ее подбородок задрожал.
– Скажи что-нибудь, папа.
Ощущение смешанного с болью тепла разлилось по груди Кэмерона и вступило в борьбу с мириадами различных эмоций, зародившихся в душе.
– Иди сюда, Алексия.
Она подошла достаточно близко, чтобы Кэмерон ощутил исходящий от нее аромат мыла.
– Я слишком большая, чтобы забираться тебе на колени, правда? Но мне очень этого хочется.
Рвущийся наружу смех прогнал вставший в горле Кэмерона ком.
– Раз уж ты достаточно взрослая, чтобы ругаться, как моряк, то для сидения на коленях и вовсе ужасно стара. – Кэмерон похлопал по сиденью рядом с собой. – Иди сюда.
Алексия опустилась на диван, но не произнесла ни слова, как если бы решила, что теперь говорить должен ее отец. Кэмерон взял руку дочери и вложил ее в свою широкую ладонь. Он долго не прерывал молчания.
– О чем ты думаешь, папа?
Кэмерону пришлось откашляться.
– Я думаю о том, какими, должно быть, крошечными и пухлыми были твои ручки в младенчестве. – Он легонько постучал пальцем по каждой костяшке на руке Алексии. – Вот здесь наверняка были ямочки.
Девочка захихикала.
Кэмерон судорожно вздохнул, чтобы отделаться от давления в груди, и отвернулся.
– Ты плачешь, папа?
Кэмерон посмотрел на девочку.
– Наверное, – ответил он, не узнавая собственного голоса. – Я столько всего пропустил и уже не смогу наверстать. Поэтому мне ужасно не хочется пропустить что-то еще.
Улыбка, теплая, точно солнечный свет, озарила лицо и глаза Алексии.
– Значит, ты возьмешь меня с собой?
– Ты уверена? Обсудила это со своей семьей?
