Кэй вернулась в свой кабинет и, хлопнув изо всех сил дверью, прислонилась к стене. Ощущая какую-то странную вату в ушах и дрожь в коленях, она буквально упала на стул. Перед глазами у нее все еще стоял Салливан: молчит, рта не раскрывает.
И все-таки Кэй надеялась, что вот-вот распахнется дверь, ворвется Салливан, скажет, что все не так, что разлуки он не вынесет.
Но дверь оставалась закрытой. Прошел час. Шестьдесят минут боли, тоски, разочарования и в конце концов — смирения. Дрожь унялась. Сердце билось размереннее. Ее охватила бесконечная усталость.
Кэй оттолкнула стул, взяла из нижнего ящика стола сумку и, не обращая внимания на вопросительный взгляд Шерри, сидевшей в приемной, вышла на улицу.
Зимнее солнце клонилось к закату. Кэй сидела у себя в квартире и думала о последних семи днях, которые она жила в роскошных апартаментах Салливана.
За минувшую неделю Кэй узнала, что закат — любимое время Салливана. В этот час он неизменно выключал свет во всех комнатах и, обняв Кэй, устраивался вместе с ней на мягком ковре перед высоким окном.
Кэй вынула руки из карманов и, медленно опустившись у окна на колени, устремила взгляд на запад. Острая боль пронзила сердце, и Кэй безудержно расплакалась. Плечи ее вздрагивали от рыданий. Слезы приносили облегчение, и Кэй их не сдерживала.
Весь этот долгий одинокий вечер Кэй ожидала звонка Салливана и даже в полночь, уже ложась спать, все еще не теряла надежды.
Утром Салливан встретил ее в студии с холодной вежливостью. До начала передачи они общались друг с другом как чужие, хотя и вполне корректно. Передача отличалась, как обычно, высоким профессиональным уровнем. Они весело перебрасывались репликами, смеялись, без труда заставляя слушателей верить в то, что их любимцы пребывают в прекрасном настроении.
В десять утра, перед началом новостей, Салливан отодвинул микрофон и, не сказав напарнице ни слова, вышел из студии.
Кэй направилась прямиком к себе в кабинет и позвонила в Нью-Йорк. Положив трубку, она глубоко вздохнула и решительно направилась к Салливану. Постучав в дверь и услышав “войдите”, Кэй переступила порог и с ходу сказала:
— Мне нужно два свободных дня. Лучше всего понедельник и вторник. — В ожидании ответа Кэй смотрела на Салливана, скрестив руки на груди.
— Ну разумеется, Кэй, — с неожиданной легкостью согласился он, — какие проблемы! — Видишь ли, дело в том, что…
— Да не надо ничего объяснять. Ты же раньше никогда отгулов не брала, так что имеешь полное право. — И Салливан вернулся к своим бумагам.
— Спасибо. — Кэй безо всякой нужды откашлялась. — Да, и вот еще что. Нельзя ли к тебе зайти вечером и… словом мне нужно взять свои вещи.
— Разумеется. — Салливан даже головы не поднял.
Кэй никак не могла избавиться от какой-то глупой надежды на то, что Салливан оттает и попросит ее никуда не уезжать. А Кэй, задыхаясь от счастья, бросится к нему в объятия и торжественно пообещает быть рядом с любимым всегда-всегда.
Через полчаса она была дома у Салливана. На звонок он откликнулся сразу, точно ждал этой встречи с таким же нетерпением. Кэй радостно улыбалась, но стоило хозяину открыть дверь, как улыбка ее тут же угасла.
— Привет, — равнодушно сказал он, глядя на Кэй из-под полу прикрытых век. — Заходи.
— Добрый вечер. — Кэй старалась, чтобы голос ее звучал ровно.
Она ожидала увидеть Сала в потертых джинсах и свитере. Перед ней же стоял элегантный мужчина в темном дорогом костюме, белой сорочке и безупречно завязанном шелковом галстуке. Кожаные итальянские туфли сверкали так, словно начищены были только что. На запястьях блестели золотые запонки, а обычно растрепанные густые волосы были гладко зачесаны назад. Салливан явно куда-то собрался.
— У меня со временем туго. — Кэй покраснела. — Да и ты, похоже, торопишься? Салливан с улыбкой взял у нее сумку, поставил на пол и помог снять пальто.
— Никуда я не тороплюсь. То есть да, я сегодня кое с кем ужинаю, но у меня еще целый час.
Кэй с трудом подавила желание броситься на Сала и дернуть его за волосы, сорвать галстук, крикнуть, что нельзя выглядеть так убийственно спокойно и неотразимо.
— Я быстро. — И направилась в спальню.
— Сама знаешь, где все лежит.
Салливан не сделал ни малейшей попытки последовать за ней. Это и к лучшему, а то еще увидит, как у нее руки дрожат. Но оказалось, волноваться было не о чем. Войдя в спальню, Кэй обнаружила, что вещи аккуратной стопкой сложены на кровати.
— Давай помогу. — Подошедший Салливан взял у нее дорожную сумку.
— В этом нет нужды. — Услышав, как звенит от напряжения собственный голос, Кэй поняла, что она на пределе, вот-вот сорвется.
— Нет уж, позволь, — непреклонно заявил Салливан. — Надень-ка лучше пальто.
Спорить не было сил. По дороге они не обменялись ни единым словом; Кэй села за руль, но не могла ни поблагодарить его, ни попрощаться. Резко тронув машину с места, она бросила взгляд в зеркало заднего вида.
Ссутулившись, Салливан медленно шел к подъезду.
Дженел Дэвис потерла виски и выдвинула средний ящик стола, где лежал аспирин. Доносившийся из кабинета шум уже начал изрядно действовать ей на нервы.
