Она спросила, в какой газете я работаю, и я сказал, что в египетской.
— Понимаю, — кивнула она, — или, по правде сказать, не понимаю. С чего мне начинать?
— Расскажите сначала о себе.
— Правильно, — согласилась она. — Я работаю, вернее, работала в лагере Айн ал-Хильва на юге Ливана вместе с другими медсестрами-иностранками. Мы помогали палестинским врачам и медперсоналу. Вы бывали в этом лагере?
— Нет, я был в Бейруте лет двадцать назад, но на юг не ездил.
— Даже если бы вы побывали там в то время, сейчас бы вы его не узнали. Это не просто лагерь. Два года назад, когда я туда приехала, он уже превратился в один из пригородов Сайды. В нем насчитывалось 700 или 800 домов, битком набитых жильцами, палестинцами и ливанцами, которым больше негде было жить.
— Послушайте, Марианна, — вмешался Бернар, — мы не хотим вас утруждать. Я записал основные моменты вашего рассказа и передам их моему коллеге.
Но Марианна отрицательно покачала головой:
— Нет, напротив, мне важно, чтобы ваш друг выслушал все. Я достал диктофон и поставил его перед ней. И потом слушал молча. Она сама обращала мое внимание на то, что пленка кончилась и надо ее заменить.
— Я буду говорить лишь о том, — сказала она, — что видела своими глазами. Когда утром 7 июня появились самолеты и началась бомбежка, мы начали оборудовать убежище в подвальном этаже больницы. Должна сказать, что это не был военный госпиталь. Вся наша работа заключалась в том, чтобы лечить физически и умственно неполноценных детей, а также оказывать первую помощь при обычных заболеваниях, прежде чем отправлять больных в специализированные больницы. Среди нас были две коллеги из Норвегии, не привыкшие к разрывам бомб. Я тоже боялась, несмотря на то что мне уже приходилось работать под бомбами. Все мы слышали о том, что произошло два дня назад в лагере ар-Рашидийя, и спустились в убежище, вернее в подвал, и быстро приготовили места для детей, которых тоже перенесли вниз. Мне было известно, что налеты продолжаются обычно самое большее полчаса. Когда налет окончился, мы обнаружили нескольких убитых, нескольких раненых, разрушенные дома и множество осколков. Нашли также сброшенные с самолетов листовки на арабском языке. От жителей требовали, чтобы они покинули лагерь, так как через некоторое время бомбардировка возобновится… Но она возобновилась тотчас же, еще до того, мы успели перевязать всех раненых. Санитары бегали с носилками, перетаскивая тяжело раненых в машины скорой помощи. Медсестры носили на руках раненых детей, иногда по двое. Люди спешили укрыться в вырытых в земле окопах. Когда вновь начали рваться бомбы, многие прибежали в больницу, потому что на ней были флаги с красным полумесяцем и с красным крестом и она выделялась из всех зданий белым цветом своих стен. Надеялись, что больницу бомбить не станут. Наплыв людей был нам даже наруку. Мы просили всех здоровых помогать нам в обустройстве убежища в подвале и в оказании первой помощи раненым, которые продолжали прибывать со всех сторон. Работали не покладая рук, а ближе к вечеру услышали взрыв, непохожий на все предыдущие. Ему предшествовал долгий свист, затем глухой гул, а затем уже многочисленные взрывы, от которых сотрясались здания и дрожала земля…
Люди страшно перепугались. Кто-то сказал, что это стреляют танки и тяжелая артиллерия. К нашим раненым добавились новые, пострадавшие от осколков стекла в самой больнице, окна которой выдержали первые налеты, но теперь разлетелись вдребезги. Добавились и те — их было гораздо больше, — кто смог добраться до больницы из окрестных домов и убежищ. Люди несли на руках своих детей, матерей, жен, умоляли спасти их, не замечая, что сами истекают кровью. Некоторые прибегали с криком в горящей одежде и падали замертво у дверей больницы. Все, чем мы располагали, это болеутоляющие средства, мази и пластыри. Мы начали помогать врачам делать срочные операции, с которыми до того ни они, ни мы не сталкивались в своей практике: ампутации рук и ног, операции на глазах, травмы черепа и все, что угодно. А пострадавшие все прибывали. Больница была переполнена. Наши основные пациенты, увечные дети — те из них, кто был способен двигаться — в страхе метались по палатам, кричали и искали выход, а кое-кто пытался выпрыгивать из окон. Все медсестры были заняты с ранеными, и ни одна не имела возможности уделить внимание детям.
