— Уже неделю, Юсуф, я занимаюсь только тем, что навожу справки об эмире. Разыскал всех, кто его здесь знает. Побеседовал даже с работающими в арабских посольствах, хотя всегда старался их избегать. Сходил на биржу. Поговорил с редакторами экономических разделов в газетах, с торговцами лошадьми, даже с ведущими рубрик о скачках… Если бы у меня оставалась хоть тень сомнения, я не пришел бы к тебе.
— Но для чего же тогда он затевает все это? Он богат, как Крез…
— Это еще один вопрос, на который я не знаю ответа. Не знаю, зачем ему эта проклятая газета и зачем ему мы с тобой. Во всяком случае, я не поверил ему с первой встречи. То, что он сказал об Абд ан-Насере и об американцах, заронило сомнения в мою душу. А то, что я узнал о нем после этого, укрепило мои подозрения. Возможно, он и вправду хочет с помощью газеты проложить себе путь к власти, бороться с наследником престола. Но возможно, вынашивает и другие, более широкие планы, о которых мы ничего не знаем. Как бы то ни было, он очень умен, очень богат и очень честолюбив. К тому же необыкновенно убедителен в своих речах. Подобные ему не ускользают от внимания главных планировщиков…
Но тут я прикусил язык и вместо того, что думал, сказал другое:
— Короче говоря, он хочет иметь нас в качестве перстней на своих пальцах, которые можно крутить в любую сторону и использовать в неизвестных нам целях.
Не слушая меня, Юсуф бормотал:
— Эмир — компаньон Давидяна. Значит, работать с эмиром все равно, что работать с Давидяном, а Давидян делает пожертвования в пользу Израиля.
Горько усмехнулся и сказал, уже обращаясь ко мне:
— Я в полном тупике.
— Почему, упаси Аллах?
— Что мне теперь делать? Оставаться здесь, жить и умереть поваром? Или вернуться в Египет и быть безработным? Отсюда я по крайней мере каждый месяц посылаю деньги отцу. Уехать куда глаза глядят? Но куда? Всюду будет то же самое. Что делать?
— Послушай, Юсуф, — словно оправдываясь, сказал я, — я ничего от тебя не требую. Ты хотел, чтобы я подготовил проект газеты, а я хочу, чтобы ты знал, отчего я не могу этого сделать. У меня к тебе единственная просьба. Мне не известно, действует ли эмир самостоятельно или за ним стоят какие-то организации. Единственное, о чем я прошу, — пусть этот разговор останется между нами. Не желаю, — тут я засмеялся, — случайно попасть под машину или получить удар в спину ножом, возвращаясь вечером домой.
— Упаси Аллах!
— Я, конечно, шучу, но предпочитаю, чтобы о нашем разговоре никто не знал. В остальном ты свободен. Если хочешь, можешь продолжать сотрудничать с эмиром.
Юсуф издал не то смешок, не то стон:
— Я участвовал в демонстрациях против Садата, сидел в тюрьме, убежал из своей страны, покинул родных — все потому, что был уверен, что он губит будущее страны. А погибло мое будущее, бедняка с принципами. Богачи же процветают… Ау, принципы!
С удрученным видом он поднялся со стула, но я удержал его:
— Зачем сразу отчаиваться? Жизнь не кончится, если ты не будешь работать в газете эмира. Пиши, если тебе хочется писать, и пытайся опубликовать написанное в местной прессе или посылай в арабские страны. Не нравится быть поваром, ищи другую работу, постарайся разбогатеть или стать сильным.
Я говорил и сам чувствовал, насколько я неубедителен. Тем не менее закончил призывом:
— Не дай жизни раздавить тебя, как она раздавила меня.
Юсуф никак не отреагировал на сказанное, ограничившись традиционными словами благодарности, и быстрым шагом удалился на кухню. Из противоположного угла кафе на меня вопросительно глядела Элен. Я отвел глаза и вышел из кафе, помахав ей рукой с порога.
У меня еще оставалось время до встречи с Бриджит в нашем кафе. Сначала я решил съездить домой и немного отдохнуть, но передумал и поехал сразу к кафе, оставил возле него машину и пошел прогуляться по тихим улочкам, тянувшимся вдоль реки. Было холодно, и тучи заволакивали небо, предвещая дождь, но я не обращал внимания.
Я был уверен, что разделаюсь с проектом окончательно! Расскажу Юсуфу все, что знаю, и развяжусь с этой историей — и с газетой, и с эмиром. Снова вернусь к той жизни, в которой существует только радость. Почему же все вышло иначе?
