— Единственное, что я могу добавить, — сказал он, — это то, что наш комитет разбирался с этим случаем, и все факты подтвердились. Педро удалось несколько недель спустя бежать из военного госпиталя, друзья помогли ему уехать из Чили. Он долго лечился в Канаде от последствий ранения и пыток. Что же касается его брата Фредди — Альфредо Ибаньеса, то он умер под пытками… Все подробности вы сможете найти в брошюрах, предоставленных в ваше распоряжение. Мы будем благодарны вам за любое сотрудничество в опубликовании этих фактов и…
Сидевшая передо мной журналистка поднялась с места, чтобы сфотографировать Педро, в некоторой растерянности переводившего взгляд с Мюллера на аудиторию. Закончив съемку и усаживаясь на стул, она воскликнула:
— Будь проклята эта работа!
Журналист Бернар отозвался из другого конца зала:
— Какая работа?.. Журналистика, национальная безопасность, медицина, электричество или вождение такси? — и, пнув ногой металлический стул так, что он звякнул, добавил:
— Или весь этот мир?
Я остановился у выхода, перебирая лежавшие там брошюры. На обложке одной из них был портрет Педро Ибаньеса, а рядом портрет юноши, очень похожего на него — его брата Фредди, как я догадался. Такой же большой рот, пышная шевелюра, черные глаза под густыми бровями. В белой рубашке с расстегнутыми на груди пуговицами, он явно старался выглядеть старше своих лет — губы плотно сомкнуты, во взгляде достоинство. Меня не удивило то, что большинство журналистов покидали зал, не взглянув на брошюры. Они спешили разойтись, словно убегая от всей этой истории. Я знал, что еще до обеда все мы позабудем и Педро, и Фредди, и Чили, а те, кто должен посылать корреспонденцию в свои газеты, постараются найти другие сюжеты. Вдруг чья-то рука легла на мое плечо, и голос произнес:
— Я искал тебя.
Я обернулся, удивленный: Ибрахим?!
Да, он самый, Ибрахим ал-Махлави, после стольких лет! Еще больше похудевший, с сединой в волосах, но не утративший с возрастом своей былой привлекательности. Изобразив на лице улыбку, я протянул ему руку. Но он неожиданно обхватил меня за плечи и крепко обнял. Я слегка удивился.
Ибрахим, почувствовав мою сдержанность, разомкнул объятия и отступил на шаг со словами:
— Последний раз мы виделись много лет назад, не так ли?
Взглянул на мое смущенное лицо и улыбнулся:
— У тебя ведь хорошая память на стихи, помнишь, что сказал эмир поэтов[4]: «Стерла смерть причины нашей вражды»? Смерть унесла многое за эти годы, дружище, и больше нет смысла враждовать.
— Конечно, конечно, — пробормотал я… — Ты по-прежнему работаешь в Бейруте?
— Да. Я здесь в командировке, только вчера приехал.
— К сожалению, я не заметил тебя на пресс-конференции, я бы…
Ибрахим, перебирая брошюры и кладя некоторые из них в кожаный кейс, ответил:
— И я тебя не заметил и вообще не ожидал встретить тебя здесь. Не думаю, чтобы твою газету интересовали чилийские дела.
Я положил на место брошюру с портретом Педро, которую все еще держал в руках, и спросил:
— А какую-нибудь газету они интересуют? Педро Ибаньесу повезет, если хоть одна газета в мире уделит его истории пять строк. Моя же газета, как тебе известно, самым важным мировым новостям отводит не более пяти строк. Мы стали очень продвинутыми.
Ибрахим усмехнулся:
— Да, никогда не забуду, как я удивился, впервые увидев твою газету в новом оформлении. Я был тогда в Багдаде, мне в руки случайно попал экземпляр, и я обратил внимание на большой заголовок на первой полосе, обведенный рамкой: «Правила очистки и руководство по снабжению». Я его долго разглядывал, думал, что тут какие-то типографские ошибки, и понял смысл лишь прочитав само сообщение — речь шла о таможенных пошлинах и о перемещениях чиновников, не помню уж, больших или маленьких. Я догадался об этом только из контекста. Могли ли мы вообразить, что наша революционная газета станет до такой степени «продвинутой»?
Я замахал руками:
— Умоляю, не затрагивай эту тему. У тебя есть время выпить кофе?
— Даже пообедать, если ты не возражаешь.
