– Прости меня, – начинает она. – За вечеринку. И за то, что я сказала о твоем отце. Перед ним я уже извинилась и пообещала закончить каталог. – Она улыбается: – Прости за мокрые штаны.
Я рассказываю ей про Грега и шланг. Она смеется:
– Надо было остаться. Ты знаешь, раньше Грег, чтобы произвести впечатление на девчонок, выворачивал разные части тела. Когда мы были в девятом классе, он сказал мне, что может вывернуть пенис.
– Там же нет кости. Или есть?
– В скелете взрослого человека, Генри, двести шесть костей, но ни одна из них не находится в том органе, – умничает Рэйчел.
– Так что же он собирался вывернуть?
– Я как-то не пыталась выяснить, – закатывает глаза Рэйчел и жмет кнопку светофора на переходе.
– В последнее время я сама не своя, – продолжает она, стоя и покачиваясь на пятках. – Десять месяцев назад не стало Кэла. Он утонул.
Загорается зеленый, и мы переходим улицу.
В голову начинают лезть дурацкие мысли. Например, когда сообщают такие новости, должен идти дождь. И ночь должна быть беззвездная и промозглая. Я еще не слышал ничего более ужасного, мне даже трудно в это поверить. Вспоминается моя последняя встреча с Кэлом. Он пришел за книгами о море. Помню, купил ту, что я нашел в комиссионке, – «Море Кортеса» Джона Стейнбека. Сам я ее не читал, просто взял для магазина. Мне нравились другие его книги: «О мышах и людях», «Гроздья гнева».
Кэл рассказал, что «Море Кортеса» – книга об экспедиции вокруг Калифорнийского залива, Стейнбек совершил ее со своим хорошим другом Эдом Рикеттсом. На берегу они собирали образцы флоры и фауны и наблюдали за жизнью в море. И, хотя я так и не прочел эту книгу, да к тому же почти ничего не помнил из рассказа Кэла, я не забыл о дружбе между писателем и ученым. Мне нравилась гармония двух начал. Не так уж много я знал о Стейнбеке и Рикеттсе, но хорошо представлял себе, как они делают зарисовки, наблюдают за всем совершенно по-разному. Наверное, один дополнял другого.
Вроде глупо рассказывать Рэйчел об одном коротком разговоре с Кэлом. У нее-то таких бесед было миллион, и все они имели смысл. Но я все равно рассказываю, что мне еще остается делать? Рэйчел вытирает слезы и почему-то меня благодарит. Не знаю, чем ей это помогло. Конечно, о смерти я читал, но никто из моих знакомых не умирал. Теперь я со своими жалобами на Эми выгляжу полным идиотом. Если бы я потерял Джордж, ничто другое не имело бы значения. Не могу представить себе, что ее нет.
Рэйчел плачет, и от этого ей неловко.
– У меня нет депрессии. – Она говорит так, будто это самое страшное, что может произойти. Но потом поправляется: – Нет, беру свои слова обратно. Это депрессия, Генри.
Я предлагаю ей рукав – вытереть глаза и высморкаться, но она уже пользуется своим. Смеется, шмыгает носом и моргает, пытаясь стереть потекшую тушь.
– Все стерла?
– Вроде все. Ты нормально выглядишь. Даже хорошо… Так вот, – продолжаю я, – это нормально, что ты чувствуешь себя подавленной. Твое уныние объяснимо.
– Прошел почти год, – возражает она.
Но мне кажется, это не такой уж большой срок. Если бы с Джордж что-то случилось, я бы тосковал по ней вечно.
– Почему ты не позвонила мне? Я бы приехал. Я бы пришел на похороны.
Она мотает головой, будто и сама не понимает почему.
Мы решаем обойти квартал еще раз, и пока мы идем, Рэйчел говорит. Рассказывает, как изменилась ее мама после похорон – будто сломалась внутри, будто ее подменили. Вспоминает, как ужасно прошло Рождество, когда они приготовили все любимые блюда Кэла, но никто ничего не ел. Добавляет, что возит в багажнике коробку с вещами брата.
Начинается гроза. Рэйчел смотрит сначала на небо, потом на меня.
– Я еще никому в Грейстауне не сказала. И ты, пожалуйста, не говори. Я приехала, чтобы на время выкинуть все плохое из головы.
Не понимаю, как можно забыть о таком. Но и как жить дальше, если все время об этом думать?
Какое это облегчение – все рассказать Генри: о потере Кэла, провале экзаменов, полнейшем бардаке у меня в голове. Хорошо было поплакать, услышать от него, что это нормальная реакция… После нашего разговора я совсем без сил. Похожую усталость я чувствовала после того, как мы вытащили Кэла из воды и на берегу пытались вернуть его к жизни. Я сажусь на скамейку и признаюсь Генри, что не могу встать. Иногда мне хочется бегать, иногда – плавать, а иногда я хочу просто сидеть на месте – не хватает энергии на еще один день без Кэла.
