– Всем нам незачем вставать, жизнь бессмысленна. Однако мы встаем – так уж устроен человек, – изрекла Джордж, протягивая мне кофе.
– Мне не нравится, как устроен человек.
– Никому не нравится.
Я доедаю и снова заваливаюсь. Лежу, уставившись в потолок.
– У меня есть невозвратный билет в кругосветку.
– Ну так отправляйся смотреть мир, – пожимает плечами Джордж.
Мимо проходит папа.
– Вставай, Генри, – говорит он. – Ты совсем раскис. Джордж, скажи ему, что он раскис.
– Ты раскис, – подтверждает сестра и слегка толкает меня, чтобы сесть рядом. Приподняв мои ноги, кладет их на свои.
–
– Я никогда не была довольна жизнью, – возражает Джордж.
– Ну да… но Генри-то был!
– А теперь нет. Трудно представить жизнь хреновее, чем у меня сейчас.
Джордж показывает мне обложку книги, которую читает, – «Дорога»[7].
– Согласен, может быть хуже, если наступит конец света и люди начнут поедать друг друга. Но это уже не то.
– Генри, будут и другие девушки, – замечает папа.
– Почему вы все так говорите? Я не хочу других девушек. Хочу эту. Только эту.
– Эми тебя не любит. – Джордж произносит это мягко, будто осторожно засовывает осколок мне в глаз.
Эми любит меня. Любила. Хотела проводить со мной много времени, а это то же самое, что быть со мной всегда.
– Если кто-то хочет быть с тобой всегда, это любовь.
– Но ведь она не хотела, – настаивает Джордж.
– Сейчас. Сейчас она не хочет, а тогда хотела. Все не может так быстро измениться, а если и может, должно быть противоядие.
– У него крыша едет, – вздыхает Джордж.
– Сынок, прими душ, – советует папа.
– Зачем? Назови хотя бы одну причину.
– Ты сегодня работаешь.
И я, убитый горем, плетусь в ванную.
По мнению Джордж, наша семья никуда не годится, когда речь идет о любви, – печальный факт. Даже у кота, Рэя Брэдбери, ничего не получается с местными кошками. Родители шесть раз пытались начать все сначала, но в прошлом году наконец развелись, и мама из книжного переехала в маленькую квартиру в Ренвуде, через два района от нас. Джордж, когда приходит из школы, все время сидит в магазине у окна и делает записи в дневнике. Папа со времен отъезда мамы ходит как в воду опущенный, у него появилась привычка: каждый вечер, перечитывая Диккенса, съедать по целой плитке шоколада с мятой.
С Джордж я не согласен. Нет, я не надеюсь на удачу в любви, просто думаю, что в любви не везет всему миру. Эми меня любила. Разве возвращаются к нелюбимым? Я пытаюсь понять, где допустил ошибку. Должен же быть момент, когда я сплоховал? Если удастся его вернуть – я все исправлю…
«Почему? – Я вытираюсь в ванной и пишу Эми эсэмэс. – Должна же быть причина. Хотя бы о ней ты можешь мне сказать?» Отправляю сообщение и спускаюсь в магазин.
– Теперь выглядишь лучше, – одобрительно замечает папа.
Джордж поморщилась и решила промолчать.
– Как там замечательно сказано у Диккенса в «Больших надеждах»? «Разбитое сердце. Думаешь, что умираешь, но продолжаешь жить, день за днем, один ужаснее другого».
– Спасибо, пап, это обнадеживает, – говорит Джордж.
– Со временем все наладится, – добавляет он, но звучит не очень убедительно. – Я пошел на книжный развал, поищу книги, – сообщает папа, и это неожиданно, ведь сегодня пятница.
Я предлагаю ему помочь, но он лишь машет рукой, давая понять: магазин на мне.
– До вечера, увидимся в восемь в «Шанхай-дамплингс».
С ноября, закончив двенадцатый класс, я каждый день работаю в магазине. Мы продаем старые книги, в нашей части города они пользуются спросом. Я хожу с папой на книжные развалы, и с каждым днем становится все труднее отыскать редкий товар. Теперь все знают цену раритетным книгам – первого издания «Казино "Рояль"»[8] задешево на полке у ничего не подозревающего владельца уже не купишь. Хочешь приобрести – плати, сколько просят за уникальный экземпляр.
Все время натыкаюсь на статьи о том, что жить букинистическим магазинам осталось недолго. Независимые книжные, торгующие новыми изданиями, пока держатся. Электронные книги, конечно, ждет большое будущее. А от букинистов, похоже, скоро и следа не останется. Я постоянно думаю об этом, потому что после развода мама стала заговаривать о продаже «Книжного зова». Они с папой купили его двадцать лет назад. На его месте раньше был цветочный магазин. Просили за него не много, хотели побыстрее продать: владелец почему-то все бросил. Когда родители пришли смотреть помещение, здесь еще стояли ведра, пахло цветами и затхлой водой. Купюр в кассе не было, но монеты остались.
