– Не думаю, что вам сейчас потребуется моя поддержка, – хмыкнул он. – Зато я смогу перехватить дочь здесь, когда она сбежит от вас.
– Отличный план, – похвалил я и почти бегом бросился к ресторану.
Девушки сидели за столиком у панорамного окна. Мика что-то рассказывала, Алиса внимательно слушала. Обе выглядели уставшими, но если щеки Микаэлы пылали, а в глазах то и дело вспыхивал знакомый огонь азарта, то Алиса показалась осунувшейся и бледной. Так она выглядела в первые дни похода, когда была измотана впечатлениями и недосыпом.
Я подошел ближе.
Вот Мика замолчала и задумчиво посмотрела в окно.
Алиса воспользовалась затянувшейся паузой и что-то спросила.
До меня донесся обрывок разговора:
– … Сбежала в Германию к своему отцу…
– Он считает себя… – Алиса говорила очень тихо, и я так и не услышал, что она имела ввиду.
Мика скорчила презрительную рожицу, и мне захотелось немедленно стукнуть ее чем-нибудь тяжелым.
– Ремизов до сих пор считает, что он в ответе за всех людей, которые так или иначе находятся рядом с ним, – сказала она. – И легко забывает, что каждый имеет право на собственные ошибки.
Я хмыкнул и показал ей кулак.
– Если я сейчас пойду и прыгну с тарзанки, это будет моим решением? – спросила Алиса тихо.
– Нет, ведь к нему тебя подтолкнула я, – ответила Микаэла.
– А если я скажу Святу, что люблю его?
– А ты любишь? – Мика лукаво улыбнулась и торжествующе произнесла: – Видишь, Ремизов, она сама это сказала.
Алиса дернулась, как от удара. резко вскочила, опрокинув на себя кофе, обернулась и опасно пошатнулась.
Я бросился к ней, подхватил, крепко сжимая локоть, и сказал совершенно серьезно:
– Осторожнее. Можно сломать себе что-нибудь, если неудачно упасть.
– Я помню, – ответила она и слабо улыбнулась. – Упасть удачно – это когда в результате падения никто не пострадал. Ни нога, ни сосед.
Я засмеялся и, мысленно поблагодарив Владимира за то, что он остался в машине, нашел ее губы своими.
Я была зла…
Очень зла!!!
И даже нежный, такой важный и необходимый как воздух поцелуй не сделал меня добрее.
Мне хотелось ударить Свята, сделать больно, так больно, чтобы он пошатнулся, упал, рухнул передо мной на колени, но главное – прекратил бы довольно улыбаться! Все события, все переживания последних суток, когда я отчаянно держала себя в руках, вдруг переплелись и ударили по мне, практически сбивая с ног.
Я честно попыталась справиться со слезами, всхлипнула один раз, потом еще и все-таки горько разрыдалась, прижавшись щекой к его груди.
Святослав молчал. Только осторожно гладил меня по голове, невесомо целовал куда-то в висок и слегка баюкал в своих объятиях.
Я подняла на него зареванные глаза и отчаянно попросила:
– Только не говори “прости”. Пожалуйста, не говори!
– Не буду, – пообещал Святослав и крепче прижал меня к себе.
– Мило! – прокомментировала Мика, и я услышала, как она смеется. – Святик, а ты выглядишь весьма неплохо, но меня не оставляет острое желание немного подправить тебе физиономию.
– Кто бы говорил, – фыркнул Ремизов.
– Фу, Свят! – протянула Мика и недовольно поцокала языком. – Когда ты стал таким циничным?
– Ты правда не знаешь?
Слушать их дружескую перепалку внезапно оказалось невыносимо. Эти двое были так близки, так чувствовали друг друга, что я даже сквозь собственную истерику ощущала их острую как лезвие близость и их связь.
Стало больно и ужасно обидно.
Признание, всего несколько минут назад сорвавшееся с моих губ, вдруг показалось детским и нелепым. Я была уверена, что Ремизов все слышал. Но Святослав продолжал молчать, просто прижимая меня к себе. Уязвленная девичья гордость требовала решительных действий, и я с силой оттолкнула его от себя и побежала.
Побежала прочь от себя, от него, от своих глупых чувств.
Остановилась я только на парковке, оглянулась и с некоторым удивлением и даже досадой поняла, что Свят и не думал меня догонять.
Парк уже открылся, у касс толпились туристы. Некоторые из них смотрели на меня с интересом. И от этих любопытных взглядов я окончательно пришла в себя.
Сердце колотилось как безумное, дыхание сбилось, а горло жгло. Слезы – горькие и злые – все еще застилали глаза, но разум прояснился, и я полезла в карман джинсов за телефоном. Нужно было как-то выбираться отсюда.
– До Сочи не подвести? – раздался рядом знакомый голос.
Я подняла взгляд от телефона. Передо мной стоял папа и насмешливо улыбался.
– А ты как здесь оказался? – спросила я, плохо понимая, что происходит.
– Да так, – ответил отец. – Подвез одного хорошего парня. Но видимо зря…
– Ты привез Свята! – наконец догадалась я.
– Ага, как чувствовал, что его одного отпускать нельзя! – ухмыльнулся папа. – Ну что, на побережье? Или все-таки вернемся в “Микаэлу”?
– Никаких Микаэл больше! – воскликнула я и добавила уже тише: – Отвези меня к маме, пожалуйста.
Папа кивнул, обнял меня за плечи, и мы пошли к машине.
Но прежде, чем тронуться с места, он заблокировал двери, преувеличенно внимательно проверил мой ремень безопасности и только потом набрал чей-то номер и бодро доложил: