— И теперь, дорогая, если вас это не заграничит, простите, не затруднит, пройдемте за стол. Ох, я знаю, что времени у нас полно, наш поезд отправляется только в семь сорок пять, но поскольку мы договаривались на такой полдник-ужин, я пропустила сегодня полдник и у меня буквально живот свело от голода. И потом, если мы рано покюшаем, у нас останется время поболтать в чисто дамском кругу, пока Ипполит будет совершать последние приготовления. Сейчас еще нет пяти, а такси наше заказано на четверть восьмого. В нашем распоряжении больше двух часов.
— Но здесь моя машина, дорогая, я могу попросить моего водителя отвезти вас на вокзал, и мне это не составит труда, поскольку это по дороге. Но вот только, конечно, ваши вещи могут попортить обивку в машине, но, что делать, я могу с этим смириться. Может быть, эта жертва принесет мне радость, в любом случае я на нее готова.
— Спасибо, дорогая, спасибо от всего сердца, но я себе этого не прощу, да и к тому же ваша машина такая древняя, что она может и не утащить все наши вещи. Да, кстати, мой Диди собирается приобрести новый «кадиллак» по возвращении из миссии. Да, великолепную машину. Ну вот, пройдем к столу. Вы уж извините нехватку у нас прислуги, но я вам рассказывала о наших обстоятельствах, моя бедная Марта уехала, Мариэтта так нас подвела, а приходящая домработница появляется только по утрам. Поэтому все уже стоит на столе, кроме перьвого. Так что, если вы не против, пройдем в столовую. Ипполит, подай руку нашей дорогой Эммелине.
Мадам Вентрадур воодушевленно села за стол, положила справа от себя диетические хрустящие булочки, которые сама принесла, те самые, проверенные, купленные у семейного булочника, дружески их похлопала, растянула губки бантиком в улыбке и поглядела воскресшими глазами на расставленные перед ней вкусные яства. Мадам Дэм вновь извинилась — почти все холодное, в связи с нашими обстоятельствами, а потом в шутливом тоне обратилась к супругу и попросила его побыть сегодня горничной. Поняв все с полуслова, поскольку урок ему преподали заблаговременно, месье Дэм поспешил на кухню.
Он вернулся с дымящейся супницей и разлил суп по тарелкам, незаметно выкроив для себя двойную порцию; от удовольствия его глаза стали еще круглей. Но в момент, когда он уже собирался погрузить ложку в суп, мадам Вентрадур неистово прижала руку к груди и издала крик смертельно раненной птицы. Месье Дэм сразу понял, в чем дело, и опустил голову, застыдившись: какой ужас, он чуть было не начал есть, не дождавшись молитвы! Дражайшая Эммелина, повинуясь как всегда порыву чувств, вцепилась в руку дражайшей Антуанетты.
— Ах, дорогая, простите, простите! Простите, если я вас обидела! Ах, я не должна была заставлять вас делать что-то, что вам неприятно!
— Но, дорогая, вы же прекрасно знаете, что мы всегда читаем молитву за едой и нам это вовсе не неприятно, наоборот, слава богу. Просто бедняга Ипполит иногда бывает рассеян.
— Ах, простите, дорогой, простите, — вскричала мадам Вентрадур, поворачиваясь к месье Дэму. — Простите, что я вас обидела!
— Но уверяю вас, я соверсенно не обизен, мадам.
— О, скажите, что прощаете меня! Я была неправа, я казню себя за это! — Тут ее голос стал таинственным, ностальгическим, сладострастным. — Но для меня это такая огромная радость, вы же знаете, не так ли, огромная, о да, Боже милостивый, обращаться к Тебе. — Она поняла, что уже уклоняется в сторону молитвы, и выровняла направление. — Такая большая радость обращаться к Нему, перед тем как съесть то, что Он Сам в Его великой милости пожелал послать мне! Благодарственная молитва делает меня счастливой, — простонала она гнусавым от слез голосом. — Ох, простите, я вас тут всех шокировала!
— Но, дорогая, — сказала мадам Дэм, которая сочла, что Эммелина несколько перегибает палку, — тут не за что просить прощения!
Бесстрашная в своем горе, мадам Вентрадур продолжала стоять на своем и, пока месье Дэм рассматривал холодеющий суп, еще раз попросила прощения, ведь она никак, никак не может обойтись без молитвы перед едой! Лишиться Его святой милости, ни за что! О, простите, простите! Всхлипывая и содрогаясь, она впилась в руку совершенно обалдевшего маленького старичка, закрыла глаза и предалась агонии.
— Ох, мне плохо, простите, мои английские соли, ик, пожалуйста, соли в ридикюле в вестибюле, флакон на столике, ик, ик, флакончик, столик, простите меня, столик, флакончик.
