— Я добился этой милости, поскольку он питает ко мне слабость, и он оказал мне честь, согласившись. В районе девяти, возможно, чуть позже, мы приехали на это место на его длинной белой колеснице, которая двигалась с невероятной скоростью, и я проводил его до калитки, которая не видна посторонним, поскольку спрятана в кустах. И вот, представьте себе, что в тот самый момент, когда он изготовился звонить в звонильное устройство, дверь открылась и появилась прелестница, все при ней — и спереди и сзади, все, что нужно. Закрутив и еще раз подкрутив усы и бросив несколько страстных взглядов на это милое создание, истинную дочь паши, я тактично удалился, но не слишком далеко, дабы, тем не менее, все слышать ушами и все видеть глазами, изображая при этом слепоглухонемого. Сперва последовал поцелуй, который показался мне по некой классификации двойным голубиным с внутренним переворотом, но я не уверен. После чего чаровница заговорила, озвучила свои объяснения, и я все сумел услышать. Ах, друзья мои, как же сладок этот голос!
— А что сказала она этим голосом, звучавшим как небесная музыка? — спросил Соломон, который больше не затыкал уши.
— Эта хитрунья, настоящая дочь Сатаны, как и все ей подобные, объяснила, что услышала шум самодвижущейся колесницы и соответственно угадала, что прибыл возлюбленный ее души и всяких разных частей ее тела, и тут же сказала своему уроду, что пойдет и приготовит ему гойское пойло, называемое чаем. И вот, притворившись, что идет на кухню, она побежала в сад, куда мы только что зашли! Таково было объяснение, которое я услышал, делая вид, что ничего не слышу, — заключил Михаэль и принялся ковырять зубочисткой в зубах, чтобы подогреть интерес к своему рассказу.
— Давай быстро, рассказывай дальше, во имя всего святого! — потребовал Проглот. — Рассказывай, ибо я чувствую себя как на раскаленной добела решетке!
— Тогда, после нового поцелуя, разряд которого мне трудно было определить в темноте, но который скорей всего был углубленный трехрядный с последующим обвитием, эта прелестница сказала, что постарается ускользнуть из-под надзора своего злосчастного мужа, прилипшего, как смола, и завтра же свяжется со своим ненаглядным посредством переноса слов по воздуху, чтобы они могли наслаждаться друг другом на шелковых простынях. (Соломон вновь заткнул уши.)
— Демоница так и выразилась? — спросил Проглот.
— Нет, она употребила всякие благопристойные и поэтические обороты, но я, чтоб вы знали, прекрасно понял, что у нее на уме. Ах, дорогие кузены, какое благодатное поле деятельности представляют эти европейские дамы для человека, владеющего всем необходимым арсеналом ночного обольщения!
— Хватит общих рассуждений, — закричал Проглот. — Рассказывай по существу, что было дальше!
— Затем она спросила его, кто я такой, он знаком призвал меня и представил как своего сеида[14] и соратника.
— Ты сегодня красноречив, — сказал Проглот.
— Это аромат юности развязал мне язык. Будучи таким образом представленным, я опустился на одно колено и поцеловал ей край платья, и она одарила меня чарующей улыбкой. — (Соломон, открывший уши, вздохнул.) — Да, весьма доброжелательной улыбкой, вне сомнения, она впечатлилась шириной моих плеч и вышивками на мундире, поскольку, чтоб вы знали, европейские дамы обожают демонстрацию силы. В общем, двое влюбленных расстались после того, как прелестница произнесла множество возвышенных фраз, поскольку европейские дамы любят говорить всякие благородные и целомудренные слова, чтобы прикрыть ими желания и зуд плоти.
— А ты проницательней, чем я думал, — заметил Проглот.
