Проглот польщенно хохотнул и кокетливо подергал бороду. Очень может быть, очень может быть, что он все из него вытянет, а что, все знаменитые адвокаты такие, а как иначе? Потом он заскучал, посмотрел на свои волосатые, испещренные венами руки, меланхолично зевнул. Что он делает здесь, в такой второстепенной, подчиненной роли, на каких-то неизвестных пастбищах презренного скота?
— Было бы хорошо, — сказал Соломон, — если бы господин уехал не с ней, а с ее мужем, как добрые друзья, отправились бы вдвоем в путешествие, развлеклись бы там, честно и благородно провели время, вот, как я считаю, потому что я правоверный иудей. Женщина-то на что? — добавил он, мало заботясь о последовательности в своих суждениях.
— Иногда ты бываешь достаточно рассудителен, о, боб бобович, — заметил Проглот. — Друзья, как вы смотрите, если мы восстановим попранную мораль, вернув молодую женщину на путь истинный с помощью кусочка ароматного сыра?
— Да что ты несешь, у тебя мозги набекрень! — возмутился Соломон. — Неужели ты думаешь, что она оставит своего драгоценного ради куска сыра, что такому красавцу она предпочтет пармезан или даже самый вкусный соленый сыр из Салоник?
— Это риторическая фигура, — ответствовал Проглот с усталым видом абсолютного превосходства.
— Что касается меня, — продолжал гнуть свою линию Маттатиас, — я уверен: чтобы заставить эту женщину забыть племянника Салтиеля, нужно заинтересовать ее каким-нибудь выгодным коммерческим дельцем, даже скорее банковским, с доходом от разницы курсов в Нью — Йорке.
— Я только хотел это сказать! — закричал Проглот. — О, Маттатиас, ты снял эту идею с моего языка, где она вертелась, омываемая слюной! Коммерческое дельце, вот тот ароматный сыр, о котором я говорил, клянусь вам! Даже и не клянусь вовсе, поскольку это чистая правда! О, братья по духу и времени во всей его широте и долготе, вот что нам нужно сделать, слушайте сюда! Когда появится плутовка, вся колыхаясь, и благоухая ароматами корицы, и кокетливо отставив в сторону мизинчик, тут мы ее и загарпуним — и для начала пристыдим за ее грешные колыхания. И я, сперва обрушив на нее мой пророческий гнев, поглажу бороду с известной вам сардонической, но любезной улыбкой, наклонюсь к ней и отеческим тоном, с легким английским акцентом, чтоб внушить ей больше доверия, предложу создать анонимное общество по изданию журнала, в котором объявления будут стоить только одно су строчка, но продавать который мы будем не меньше, чем за пять франков номер, столько в нем окажется интересных объявлений! Естественно, идея моя, а капитал — ее, пятьдесят процентов мне, двадцать вам всем и тридцать — ей и ее мужу! Это уж, по крайней мере, поприятнее будет, чем читать стишки перед любовником и тремя пальмами в Ницце, я так думаю! Вот-таки жизнь начнется! И хватит уже этих отвратительных тройных поцелуев с продолжением.
— Идея неплоха, — одобрил Маттатиас и поскреб крюком рыжую козлиную бородку. — И знаешь, Проглот, что еще больше заинтересует ее: пусть журнал будет взимать десять процентов в случае, если объявление достигнет цели.
Усевшись на траве в голубоватом свете луны, Маттатиас и Проглот долго еще обсуждали этот вопрос и сошлись на пяти процентах. Все решено, объявил Проглот, как только язычница придет, он встанет, подбросит ей эту идею, со всеми сопутствующими аргументами морального характера, и несомненно убедит ее. И тогда все устроится как нельзя лучше, и она начнет, вместе с Доблестными и своим мужем, а если ей так уж захочется, и с господином Солалем отличное дело по изданию журнала, с телефоном и заголовком, и хватит уже этих амурных похождений! Возможные потери конечно же возьмет на себя муж, и телефон в редакции будет весь белый, поскольку эта бесстыдница так уж любит поэзию. Ну что ей еще надо? Мы даже выберем ее председательшей административного совета, и ее имя будет напечатано на отдельном листе, и она одна будет иметь право на подпись! И к тому же мы ей предложим купить холодильный вагон и будем сдавать его разным европейским странам! Миллионы поплывут в руки! С робким энтузиазмом Соломон внес свою лепту и предложил, что дама может излагать объявления в стихотворной форме, это развлечет ее и частично заменит радости любви. Знаток женского сердца Михаэль позевывал, мурлыкал песенку и не перебивал этих невежд.
— А знаете, что я сделаю после того, как племянника Салтиеля бросит его поэтесса? — спросил Проглот. — Я вызову телеграммой двух моих дочерей и с очаровательной улыбкой предложу ему выбрать одну из них в качестве законной супруги, мне все равно какую, лишь бы он хоть одну у меня забрал! А я-то, в качестве тестя, уж такой лакомый кусочек себе урву в этой их Лиге Наций! И вы посмотрите, я еще буду принимать вас в своем личном кабинете, держа у уха телефон, раздавая приказы направо и налево, и лихо сдвинув шляпу набекрень! И кабинет мой будет рядом с кабинетом моего зятя!
