— Да, конечно, сейчас иду, — сказал он мелодии Моцарта, поставленной конечно же на бис.
Два часа. На улице — резкий, пронизывающий ветер. Соответственно, они приговорены к заточению в комнате любви, в камере любви. Что делать до ужина? Что бы такого придумать? Ссоры, которые у них последние дни происходили, вносили некоторое оживление — хоть какое-то занятие, но она слишком сильно от них страдала. Надо найти что-нибудь другое.
Снова поехать в Италию? Нет настроения. И к тому же, даже в Венеции они не убегут от самих себя. Вдобавок, после путешествия по железной дороге ее ноздри темнеют от дыма. Он старался не смотреть на них, но не мог удержаться, его влек к себе ужас этих двух черных дыр. Конечно, приезжая в отель, она тщательно вымывала их, как и все остальное, но последние часы в поезде были невыносимы, она с достоинством улыбалась ему, не зная, наивная, что выставляет черные дыры напоказ. Его охватывало безумное желание схватить платок и прочистить ей нос. Воистину, у нее были какие-то специальные ноздри, немедленно впитывающие все дымные выделения, а у него была аллергия на ноздри, поглощающие дым.
— Вперед, на работу.
Явление павлина, сказал он себе, толкнув входную дверь в комнату наслаждений, где она встречала его, безупречная и совершенная в собственноручно отглаженном платье, встречала с божественной улыбкой, вслед за которой незамедлительно целовала ему руку. Этот поцелуй — уже не более, чем ритуал, подумал он. О, священный поцелуй того первого вечера в «Ритце», о, пылкий дар душевного восторга.
— Послушаем немного музыку? — предложила она.
Его растрогала ее неловкая предупредительность, и он согласился. Она завела граммофон, терзая сердце Солаля. Раздалась другая мелодия Моцарта. Она медленно приблизилась к нему, такая важная, такая торжественная жрица, что он даже испугался и незаметно отступил, изо всех сил сдерживая нервный смех. Дело было в ее манере выказывать ему свою любовь: она при этом сжимала зубы, как бы кусая, и выдвигала челюсти, и в нем поднималась волна безумного хохота, который он с трудом сдерживал. Вдохновленная Моцартом, она подставила ему губы, и он тут же впился в них, обрадованный, что порыв мрачного веселья прошел. Он, как и она, изображал яркое наслаждение. Но только она даже не отдавала себе отчет в том, что притворяется. Во время поцелуя, который он длил как можно дольше, поскольку ему было нечего ей сказать, он подумал, что в женевские времена им не требовалось музыкального сопровождения к поцелуям. В это время сама их любовь была музыкой.
Закончив эти странные высасывания человека человеком, он включил радио, надеясь, что передают что-нибудь с разговорами. Но, увы, тоскливая идиотка-певица тут же потребовала «говорить с ней о любви», «повторять ей нежные слова». Он заткнул ей рот и решил взять другую женщину, ту, что была рядом с ним. В итоге он получит еще один отвоеванный час, когда, утолив ее жажду, сможет притвориться, что уснул. Вперед, надо снять ее проклятое платье и приступить к предварительным ласкам.
