— О чем вы думаете, дорогой мой? — улыбнулась она.
— Я думаю, что мне скучно, — ответил он. — (Добавить «с вами». Да нет, уже ни к чему.)
Она побледнела. Первый раз он сказал ей что-то подобное. В довершение своих слов он изобразил плохо скрытый зевок, который от этого был особенно очевиден. В результате, она разразилась рыданиями. Он пожал плечами и вышел.
В своей комнате он улыбнулся собственному отражению в зеркале. Она снова жила, его дорогая девочка. Он уловил в ее глазах проблеск интереса, который не мог увидеть уже много дней. Ах, если бы для того, чтобы сделать ее счастливой, нужно всего лишь все время быть добрым с нею, с какой радостью, приплясывая, как дервиш, он твердил бы ей с утра и до вечера, что он любит ее, с каким энтузиазмом пичкал бы ее нежностями и прислуживал ей, вплоть до того, что с радостью стирал бы ее одежду и чистил туфли. Но непрестанная нежность утомляет и кажется немужественной, они все это не любят. Им подавай наслаждения, американские горки и трамплины страсти, внезапные переходы от горя к радости, тоску, приступы счастья, ожидания, надежды и отчаянье, вся эта так называемая страсть с ее вереницей волнений и придуманными трагедиями, составляющими цель в жизни. Ну вот, он дал ей цель в жизни. Отныне она будет начеку, будет следить за ним, задаваться вопросом, не скучает ли он с ней, и это не даст ей заскучать. Короче, она будет чувствовать себя на своем месте. И вот, если завтра мощное телесное слияние последует за нежностью, следующей за жестокостью, она живо оценит это слияние. О, как горько быть злым из добрых побуждений. О, Солаль, палач поневоле.
Он приблизился к двери и услышал, как она рыдает. Она плакала, его дорогая девочка, у нее было занятие, она больше не думала о том, чтобы подавить зевок. Слава богу, она плакала, она знала лучше прежнего, как она любит его, она знала, что никогда ей не будет скучно с ним. На цыпочках он вернулся в свою комнату. Спасен, он спасен. И главное, он спас ее. Спустя некоторое время он постучал, и за дверью раздался несчастный заплаканный голос.
— Послушайте, погода наладилась, — сказал голосок.
Он довольно потер руки. Операция прошла успешно. Она пытается его задобрить.
— И что теперь, — спросил он с наигранным раздражением.
— Может быть, мы прогуляемся, если хотите? — взволнованно сказал голосок.
— Нет, я предпочел бы пройтись в одиночестве, — ответил он. «Сокровище мое», сказал он про себя, и погладил деревянную дверь, за которой она жила — вновь жила.
На улице он шатался посреди всей этой природы, раздражавшей его своим слишком голубым небом, с иссохшими и пыльными деревьями, с камнями, острыми как бритва. Он был счастлив, он наподдавал ногой булыжники. Сейчас она чувствует, как ей недостает его, и она будет счастлива теперь, когда он сможет без опасений быть добрым с ней. По дороге он представил себе, что встретил пастора, который стал упрекать его, который говорил, что вот он никогда так не ведет себя со своей дорогой супругой, что ему нравится дарить ей счастье.
«Замолчи, брат, ты ничего не понимаешь, — сказал Солаль. — Если твоя жена счастлива, этому десять причин, и девять из них не имеют ничего общего с любовью. Общественное положение, которым она тебе обязана, уважение, которым она окружена, ее религиозные собрания и кружки вязания, ваши общие друзья и приемы для них, обсуждения ваших взаимоотношений, ваши дети, твои рассказы о своей работе, ее участие в твоей деятельности, время, которое ты проводишь, когда навещаешь больных, поцелуй, который ты даришь ей вечером, возвращаясь домой, ваши совместные молитвы перед сном, стоя на коленях возле кровати. Что? Ей нравится заниматься с тобой любовью? Конечно, пристойные и одетые в течение дня, ночью вы становитесь нагими, и вами движет инстинкт, и то не каждый раз. Вот она и наслаждается разительным контрастом превращения из давешних высокоморальных личностей в два сексуальных существа. А мы, бедные, вынуждены все время быть животными».
Ладно, сегодня вечером ее ждут счастливые часы, когда он вернется, улыбнется ей, и она бросится в его объятия и станет плакать от счастья, и их ждут первосортные поцелуи, влажные донельзя, поцелуи женевских времен, и она скажет ему, что ей никогда не скучно со своим злым любимым, и она будет верить в это всем сердцем, слава богу. Ладно, сегодня счастливый вечер для обоих. А что завтра? Каждый день, что ли, говорить этой несчастной, что ему с ней скучно?
На следующий день она предложила ему спуститься поужинать вниз, в ресторан, в виде исключения, конечно, потому что гораздо приятней есть дома, но один разок было бы неплохо взглянуть на все эти буржуазные физиономии, ну, как в театр сходить, в общем. Они спустились весело, держась за руки.
