— Ну, как хочешь. Тогда до свидания, дорогая. Скажи Мамуле и Папуле, что меня задержали чрезвычайные обстоятельства, но не говори о моем назначении, я хочу сам им сообщить.
Когда его жена вышла за дверь, он склонился над британским меморандумом. Но на четвертой странице поднял голову от текста. Фотографию зама генсека с надписью на память лучше будет поставить здесь, на письменном столе, или же дома, в гостиной? Поставить на столе — Веве точно закроет пасть, а зато дома, в гостиной, его увидят все гости и тут же поймут, какие у него связи. Каждый из вариантов неплох. Может, попросить две фотографии с подписью? Нет, это будет выглядеть странно и глупо.
— Эврика!
Ну конечно, проще простого, в те вечера, когда он станет приглашать кого-то, можно уносить фотографию из кабинета, пряча ее в чемоданчике, и вешать в гостиной до прихода гостей, а наутро возвращать в кабинет! Одним ударом двух зайцев! А времени-то сколько? Восемь часов девятнадцать минут.
Он закрыл меморандум. Нет, конечно же нет, он чудовищно голоден. Он не собирается умереть от истощения в угоду фантазиям господина Веве. Его жизнь все же поважней, чем все измышления этого вонючего Министерства колоний. Ох, если представить себе выражения лиц Мамули и Папули, когда они узнают! Надо будет, приехав домой, сначала изобразить расстройство, сказать, что его понизили, что он теперь член вспомогательного отдела — и только потом выдать им новость! И сразу поцелуи! Мамуля рыдает! Шампанского! А меморандум этот подождет. В конце концов, через четыре недели он перейдет в ранг «А». А душой — он уже «А»! И плевать на Веве! Он ему отправит свои комментарии, но в удобное для него время, в час «А». Он снял трубку, набрал номер консьержа.
— Такси для господина Дэма, немедленно! — высокомерно приказал он и энергично повесил трубку.
Он смело хлопнул дверью (войлочная обивка не подведет) и вышел из кабинета. В коридоре он встретил коллегу ранга «Б», неистового трудягу, недавно переведенного из Международного бюро труда, который сохранил тамошние привычки и поэтому задерживался на работе до восьми-девяти вечера. Адриан особенно сердечно поприветствовал его, едва удержался от искушения поделиться с ним великой новостью, это ему стоило некоторых душевных мук. Но осторожность прежде всего, кто знает… Пока приказ о его повышении не будет висеть на доске объявлений, где отмечаются все продвижения по службе, ни в чем нельзя быть уверенным, вдруг это решение отменят. Так что сейчас — молчок, рот на замок, никому ничего не рассказывать, чтобы не спровоцировать зависть и интриги. Он свое возьмет после первого июня. И тогда еще он продаст свой «крайслер» и купит «кадиллак»! А Ариадне — маленький «фиат» только для нее одной! Она сегодня была такой милой, ведь так? Ясно, женщины любят победителей, это всем известно.
— Ты видишь, — прошептал он в лифте своему отражению. — Перед тобой, дорогуша, чиновник ранга «А»!
Адриан Дэм вздохнул с облегчением, гордый собой: ему удалось ловко поставить машину между двумя «кадиллаками». Он вынул ключ зажигания, убедился, что все стекла подняты, закрыл дверь на ключ, для пущей уверенности подергал несколько раз за ручку и с нежностью посмотрел на машину. Шикарный у него «крайслер», на ходу просто великолепен. Тихий, но мощный, вот. Держа под мышкой толстую трость, с достоинством неся свой чемоданчик-дипломат, он весело зашагал к входу. Сегодня вторник, двадцать девятое мая. Через три дня, первого июня, он будет повышен в ранг «А» и станет зарабатывать для начала двадцать две тысячи пятьсот пятьдесят золотых франков, а потом будут ежегодные прибавки, пока жалованье не достигнет двадцати шести тысяч! Есть чем гордиться, а?
Войдя в вестибюль, он как бы невзначай направился к доске объявлений, убедился, что никто за ним не наблюдает, и, как и все дни до этого, сполна насладился изумительными словами, провозглашающими его повышение. Восхищенный и сраженный наповал, затаивший дыхание как перед богоявлением, он так стоял несколько минут, изучая эти слова, проникаясь ими до глубины души, впитывая их в себя, всматриваясь в них до головокружения. Да, это был он, это точно был он, тот самый Дэм, чиновник ранга «А» начиная с первого июня. Уже через три дня, а? Возможно ли это? Да, обещание было прямо перед ним, державное и официальное.
— Сокровище ты мое, — сказал он своему лицу в зеркале лифта, который нес его к трудам праведным.
