Он с отвращением плюнул на двух бывших кандидаток и решил буквально завтра съездить в Милан, чтобы проинспектировать дочь местного ювелира, которую нахваливал кузен из Манчестера, встреченный в Марселе. А ювелир — это, знаете ли, всегда интересно. Нет, нет, дочь ювелира вовсе не во вкусе Соля. Эта богом обиженная не сможет говорить с ним ни о чем, кроме рубинов и жемчугов. А к тому же дочки ювелиров всегда ведь такие жирные. Тогда как мадемуазель Ариадна наверняка красавица. Глаза газели и далее по списку. Короче говоря, чтобы состязаться с нею, нужно найти дочь Израиля столь прекрасную, как полная луна. Да, прекрасную дочь Израиля, это точно! Разве Всевышний не запретил-таки своему народу жениться на женах иноземных в Книге Исхода, глава тридцать четвертая?
«Но где она, где искать ее, эту совершенную красу Израилеву?»
Он шел и мучительно размышлял. Завидев невдалеке жандарма, он перешел на другую сторону и принял невинный вид, типа он тут ни при чем: в это время его чуть не задавили.
Конечно, ему не в чем было себя упрекнуть, он в жизни ни разу не сошел с прямой дороги, но от этих чертяк из полиции ведь можно ожидать чего угодно, правда? Перед вокзалом Корнавен он внезапно остановился и ударил себя по лбу, поскольку у него вдруг возникла потрясающая идея.
«Ну конечно, дорогой мой, объявления в еврейских журналах!»
В буфете для третьего класса, дрожа от нетерпения, он потребовал «Белой бумаги, пожалуйста, воды из озера и лукум». Это последнее слово было воспринято гарсоном со злобной иронией, и пришлось довольствоваться черным кофе, «только, прошу вас, побольше сахара».
Проглотив первый глоток, он водрузил на нос старые очки в металлической оправе; их исцарапанные стекла туманили его соколиный взор. Затем принялся грызть кончик карандаша, найденного где-то в складках одежды.
— Бери меч, герой, — шепнул он себе, — седлай скакуна и вперед в битву за чистоту рода!
Совершив в воздухе несколько кругов карандашом в качестве разминки, он дождался вдохновения и начал писать, время от времени останавливаясь, чтобы одобрительно покивать головой или взять в табакерке пригоршню нюхательного табака. Завершив сие произведение, он перечитал его вполголоса, улыбаясь от удовольствия и любуясь своим почерком. Да, в каллиграфии ему не было равных!
