— Анатолий Сергеевич, добрый день, профессор Боярчиков беспокоит. — Толик улыбнулся, вот так бывает, что на ловца и зверь бежит, а в трубке продолжали: — Не почтите за труд, дорогой мой, есть у меня подозрения по поводу невриномы слухового нерва у некой гражданки Семеновой, вы бы подошли на консилиум, компьютерную томографию одним глазком бы глянули и решили б — возьметесь оперировать или нет.
— Я? Почему я? — В голосе сквозило удивление.
— Потому что случай интересный, а вам бы я доверил. И статью бы вместе в журнал подали. Когда у вас последняя публикация была? Пару лет назад? Вот то-то же! Не отказывайтесь и не передавайте никому уникальный случай.
— И чем же он уникальный?
— Тем, что ко мне попал, а я вас позвал, Анатолий Сергеевич. Жду через двадцать минут.
Анатолий положил трубку и усмехнулся. Весь разговор Курдюмов слушал очень внимательно. Слышал, может, и не все, но достаточно, чтобы сделать выводы. Телефон-то на его столе стоит.
— Толь, что нам Боярчиков подсовывает?
— Шванному слухового нерва. Статью хочет, значит, случай атипичный. Ладно, пошел я.
— Защищаться тебе надо, а не статьи для Боярчикова писать, хотя врач и диагност он хороший, — услышал слова Курдюмова, пока двери закрывал.
Анатолий понимал, к чему клонит коллега из терапии. Конечно, все заслуги диагностики опухоли были его, а Анисимову достанется техническая часть, то есть достаточно сложная операция и написание самой статьи, в которой первой будет красоваться фамилия Боярчикова. Но это ничего, в данном случае все честно, а публикаций у него действительно давно не было. Будет статья, пошлет журнал матери, она хоть порадуется.
С Ритой Мария Владимировна все так же не общалась. Жила одна-одинешенька, даже домой сыну больше не звонила, иногда на работу. А междугородние звонки-то дорогие, накладно ей с пенсии. Обо всем этом думал Анатолий по дороге из одного корпуса в другой. За мать сильно душа болела. Мало того что живут врозь, так и надежд ее он не оправдал. Может, и вправду поднапрячься и защититься — ради матери?
Боярчиков встретил радушно, чаем напоил, конфетами угостил. Поговорили, обсудили и больную, и статью будущую. С больной побеседовали, уговорили оперироваться, подробно все объяснили: и перспективы, и риски. Договорились о переводе в нейрохирургию на следующий день. Толик как только консультацию в историю записал, о своем вспомнил.
— А у меня к вам, Сергей Николаевич, тоже дело имеется.
— Говорите, помогу, чем смогу, все, что в моих силах, сделаю.
— В феврале больной у вас лежал, мне бы информацию о нем. Не подумайте ничего плохого.
— Да я и не думаю. В феврале? Давненько. С чем лежал?
— Понятия не имею, у вас спросить хотел. Минин его фамилия.
— Минин! Минин, говорите… — Боярчиков задумался на мгновение, а Потом вспомнил: — Минин Александр, в люксе с пневмонией, помню. Я еще туберкулез подозревал. Худой, истощенный такой парень, и кашель застарелый у него хронический. Но, слава Богу, туберкулез не подтвердился, выздоровел ваш Минин и выписался.
— Истощенный больной лежал в люксе?
— Да, его друг привел, знаете, такой из братков. Оплатил люкс, лекарства дефицитные купил, дочку приводил на свидание, уж больно о девочке Минин беспокоился, так я разрешил посещение с ребенком. Сам-то он с криминалом вряд ли связан. По внешнему виду сужу, по разговору. А что вдруг вы о нем беспокоитесь? Не заболел ли?
— А нет, здоров. Его историю увидеть можно?
— Распоряжусь, поднимут из архива.
По дороге в свой корпус Толик думал о дочке Минина. Жив ребенок. Вот странность какая: голод его Рита вспомнила, игру на скрипке тоже, а дочку? Ладно мужа забыла, может, он бил ее, хотя со слов Боярчикова человек этот Александр положительный, но несчастный. Он о дочери вспоминал и беспокоился. А Ольга, то есть Рита, ее забыла.
Очень хотелось поговорить с ней, обрадовать, рассказать, что жив ее ребенок. Для матери это так важно.
Но Анатолий понимал, что делать этого пока не следует. Рано. Вот доведет до конца свое расследование, а там…
=====
(1) — Биопсия — метод исследования, при котором проводится прижизненный забор клеток или тканей из организма с диагностической или исследовательской целью.
— Толя, у вас тут так дурно пахнет! — Рита вломилась в перевязочную, где Анисимов накладывал косметический шов на кожу лба женщине, на которую упало стекло с книжной полки.
В коридоре сидело несколько пациентов в очереди, а в смотровой лежал под капельницей парень в алкогольной коме, но он вышел на улицу с третьего этажа через балкон, а потому являлся профильным больным нейротравмы.
— Киса! Что ты здесь делаешь? — Анатолий был вовсе не рад видеть ее сейчас на работе.
— У меня к тебе срочное дело! Я звонила, между прочим! Тогда не могла говорить, устала слишком, а потом можно было и поинтересоваться, зачем я тебя разыскивала. Но тебе все равно. Да меня, блин, тошнит от этих запахов, неужели нельзя проветрить помещение!
— Рита, я работаю. Сейчас медсестра проводит тебя в ординаторскую, и ты там меня подождешь, хорошо?
— Сколько ждать прикажешь?
