Дарья Стрельбицкая – модный отельер, красивая, яркая знакомится с бизнесменом Максом. Он пристёгивает Даше на ворот семейную реликвию-брошь и рассказывает легенду, что таких всего две и одна всегда у него. Макс настаивает на официальном браке. У Даши болит зуб, она идёт к врачу Лере, на вороте которой видит вторую такую брошь, которую той подарил жених. Даша верит в предательство Макса и тайно уезжает на остров Панган. Там в неё влюбляется красавец Чан. Даша сбегает от Чана. За неё начинает ухаживать швед Эрих. Даша доводит до ума его ресторан, он делает ей предложение. Даша отказывает. Макс разыскивает Дашу, не понимая причин её исчезновения. Он любит её и никогда не изменял. Так причудливо сложились обстоятельства, не без помощи правда верного друга Олега. Тот сам находит пропавшую Дашу, увидев её на фото в шезлонге на дорогой яхте. Теперь друзья знают как действовать и где искать, и разворачивают целую поисковую операцию. Они торопятся и успевают в последний момент.
Зуб ныл страшно. До тошноты, до головной боли. Это было более чем странно, поскольку обязательный поход к стоматологу два раза в год был обязательным правилом. Но факт оставался фактом, и проклятый зуб болел. Дашка перековыряла весь интернет с его народными советами. В результате чего оказалась с привязанным к запястью чесноком, заложенным за щёку куском несолёного сала, чудесным образом завалявшимся в полупустом холодильнике, с натертыми огненным чили подушечками пальцев на левой руке и намазанными горчицей ушными раковинами. Всё это невыносимо жгло, пахло холодцом и чесалось, но прохождению зубной боли никак не способствовало. Слава богу, хватило ума не пробовать остальные премудрости, позатейливее.
Промучившись так до полудня , она не выдержала и, высмотрев всё в том же интернете (а куда без него?) часы приёма своего врача, засобиралась. Солнце припекало совсем уж по-летнему хотя по календарю ещё числилась весна. Несмотря на изматывающую дёргающую боль, а может и назло ей, противной, хотелось соответствовать погоде, и Дашка полезла в шкаф за модным и ярким демисезонным плащиком. Доставая его из чехла, больно уколола палец обо что-то.
– Чёрт!
Она засунула палец в рот, слизывая выступившую капельку крови.
От перца-чили теперь горел и язык.
– Ну что за день-то такой?! – сказала чуть не плача. – Ну вот не задастся же с самого утра!
Дашка стала рассматривать плащ , пытаясь найти обо что же её угораздило уколоться. Это была маленькая брошка в виде серебряной лошадки, усеянной черными гематитами. Булавка застёжки расстегнулась и коварно торчала из воротничка.
– Вот ты где, моя дорогая, – Дарья вытащила брошку и любовно прижала к щеке, – а я тебя искала-искала.
Боль отступила и затаилась, ожидая продолжения.
Лошадка давно уже стала любимым талисманом “на счастье и удачу”. Подарил её Макс в первые дни их знакомства. И рассказал дивную историю, вспомнившуюся сейчас во всех подробностях.
– Таких лошадок в мире всего две, – начал он, прикалывая брошечку ей на плащ. – Когда-то давно мой отец служил в Германии. Там и познакомился с моей мамой. А дело было так. Давали “Волшебную флейту” Моцарта, в лучшем исполнении оркестра венской оперы, с лучшими солистами. Билеты достать было практически невозможно, но отцу повезло. Он вообще везучий по жизни, любит его судьба. Ему, как старшему офицеру лётной части, находившейся тогда в составе группы советских войск в Германии по соглашению с СССР, отдал единственный выделенный на часть билет командир, сославшись на тонкие семейные обстоятельства.
– Выделили, – размышлял вслух комдив, – значит обязательно надо пойти, а мне одному, без жены, идти неудобно – обидится, не поймёт и не поверит. Одни сложности.
На отца обижаться было некому и он с удовольствием принял редкий подарок. Давали оперу в Национальном театре Мюнхена, и отец оказался в одной ложе с мамой, в соседних креслах. А маме билет подарил на двадцатипятилетие дед – её отец. Дед у нас личность уникальная!
Потомственный немецкий барон, урождённый фон Вернер. Ульрих фон Вернер. Его предки попали в Россию ещё при Петре, но в 1914 году, из-за начавшейся Первой мировой, вернулись в Германию, в Мюнхен, в своё родовое гнездо, так сказать. Макс улыбнулся.
– Так ты у нас потомственный фон-барон? – рассмеялась Дарья, – а я – то гадаю откуда такая породистость в облике.
– Да, вот такой я фон-барон! – Макс горделиво выпятил грудь и радостно заржал, совсем не по-фонбаронски. – Так вот, – тут же продолжил он, – дед был женат на русской графине, Марии Александровне, моей бабушке и маминой маме, соответственно. Но бабушка умерла давно, я её и не помню, а с дедом мы были большие друзья. Он умер три года назад, завещав именно мне всё фамильное состояние, включая родовое гнездо в Мюнхене. Можно было бы всю оставшуюся жизнь не работать, жить исключительно для собственного удовольствия, но дед завещал преумножать, для потомков, – Макс смущённо улыбнулся, – вот и преумножаю. И получаю от этого огромное удовольствие. Собственно говоря, выстроенная мною бизнес-империя, по большому счёту, заслуга деда – созданная на его деньги и по его желанию. Магазинчики наши поэтому и назваются Ульрих, в его честь, а клубы, включая конный, в честь него же – Вернер. Правда, получается что это и моя родовая фамилия, – не мог не поскромничать Макс, – мама ведь тоже урождённая фон Вернер. Ну да я отвлёкся, – быстро сгладил он.
– Итак? – улыбнулась Дашка.
– Отец говорит, что влюбился в маму без памяти в ту самую секунду, как увидел. Во время всего действа смотрел не на сцену, а на неё. В антракте на чистейшем немецком галантно предложил ей бокал шампанского, разносимого в ложи, и вазочку конфет “Моцарт”. А мама посмотрела на него с лёгкой улыбкой и согласилась на хорошем русском, чем ввела отца в лёгкий ступор. Он был абсолютно уверен, что перед ним коренная немка.
