Таинственный аромат, отдаленное воспоминание, боль от незаживающей душевной раны – вот и все, что осталось у Мэгги от пропавшего отца. Она ищет ответ на мучающие ее вопросы и сомнения в путешествии, которое, начавшись в наши дни, ведет ее через годы в объятия мужественного Шиа.
Было лето 1993 года. Я шла, с трудом продираясь сквозь густые степные травы, мои пальцы скользили по грубым стеблям неизвестных мне растений, их пряный запах смешивался с запахом пота, пропитавшего мою одежду. Я проехала две тысячи миль, добираясь сюда, в самое сердце знойных степей Арканзаса, в обитель старой чудачки, моей тетки по отцу, которая ждала меня, чтобы поведать свою историю. Я медленно тащилась по жаре, пытаясь представить, как выглядело это место много лет назад, когда мой отец жил здесь.
Прямо перед собой, в вытоптанном загоне за грубой, наспех сколоченной изгородью, я увидела козу. Бедное животное явно страдало от голода среди этого царства флоры, вставало на задние ноги, просовывало голову между кривых жердей, пытаясь достать хоть один съедобный листочек. Коза так жалобно смотрела на меня, что я прервала свой путь и принялась собирать растения, которые, как мне казалось, годились животному в пищу. Я быстро нарвала огромный пук травы и перебросила его через изгородь. В благодарность коза позволила пощекотать ей ноздри и почесать за ухом.
Я грустно усмехнулась: мне показалось, чтоя не большая хозяйка своей судьбы, чем эта коза. Желание жить, которое бурлило во мне когда-то, исчезло со временем – по мере того, как блекли, тускнели в душе воспоминания об отце. Вслед за своей матерью и бабушкой я исправно следовала семейной традиции – наши женщины избегали конфликтов, самостоятельных решений и поступков, а лишь вяло реагировали на то, что посылал им Господь. Конечно, это спасало от чувства вины, но Боже мой, какая это тяжелая и скучная вещь – жить, ежесекундно уповая лишь на милосердие судьбы!
В надежде вырваться из этого порочного круга я и предприняла это дальнее путешествие. Хотелось найти свой собственный путь – мой, и ничей больше. Я искала правду о себе, но теперь, среди жалких, обветшалых строений того, что было когда-то фермой моего отца, – вдруг почувствовала, что боюсь ее найти.
– Мэгги... – Дэвид стоял в дверном проеме, локтем опираясь о косяк. – А твоя тетка Джозефина уже рассказывает мне об Адмирале.
Даже на расстоянии я ощутила притягательность его улыбки – мое сердце бешено застучало. «И что он во мне находит?..» – удивилась я. Эта мысль стала уже привычной: она всегда подстерегала меня в такие минуты.
Забыв на мгновение о существовании носового платка, я одним движением руки вытерла пот со лба и откинула назад влажные, спутавшиеся на жаре волосы.
– Иду! – крикнула я, приветливо помахав рукой.
Дверь хлопнула от сквозняка, едва лишь Дэвид отпустил ее. Целых семь месяцев я убеждала мужа приехать сюда поменять своих клиентов на умеренные бризы Малибу. Хоть на неделю – на то время, пока я буду заполнять пробелы в своей памяти.
Он не хотел ехать, и не стоило винить его за это. Когда мы с Дэвидом спросили дорогу у служащего автозаправочной станции на въезде в Хот-Спрингс, тот с подозрением посмотрел на нас, потом, не торопясь, расправил засаленный бумажный пакет и, послюнявив карандашный огрызок, каракулями изобразил, как проехать туда, где некогда жили «люди холма». Не те, из Дак Конер местечка на северо-востоке графства Гарленд, население которого когда-то промышляло самогоноварением, а бедняки с северо-западных окраин города, чья земля истощилась, и они не могли даже гнать виски, чтобы, одурманив себя, хоть на мгновение забыть о своей скотской жизни.
Мой муж удивлялся, зачем мне потребовалось тащиться сюда, да, признаться, я и сама это не до конца понимала. Просто меня терзало одно странное желание – оно появилось давным-давно, однажды летом, в год, когда я была маленькой, и с тех пор не отпускало меня желание видеть своего отца. Когда приближался мой очередной день рождения, это желание усиливалось, становясь нестерпимым; потом, подобно цунами, обрушившемуся на гранитный берег, рассыпалось на мириады мелких прохладных брызг. На душе становилось пусто и холодно; я знала, что скоро это желание вернется, постепенно набирая свою сатанинскую силу.
До недавнего времени я надеялась, что мой брак с Дэвидом как-то поможет мне. Но этого не случилось: запретные мечтания снова и снова бередили душу, сменяясь пустотой и болью. Я старалась не замечать эту боль, но чем большие усилия я прилагала, тем безжалостнее был ответ: временами мне казалось, что в мире нет ничего, кроме этой боли. Кто знает, какую часть своей души я убила, пытаясь забыть о прошлом!
