– Вы должны обрести мужество, – вновь сурово напомнил ей Сесил. – Нынче это особенно важно. Я понимаю ваш страх. Поражение под стенами Лейтского замка заставляет вас думать, будто вся война проиграна. Однако в сражении чаще всего побеждают те, кто не теряет уверенности. Чем больше сомнений и страхов у вас внутри, тем храбрее и тверже вы должны себя вести. Говорите все, что приходит вам в голову, но держите ее горделиво поднятой. Все должны видеть, что в решительные минуты прекрасная королева превращается в сильного, беспощадного короля. Ваша сестра это умела. Я видел, как она в мгновение ока завоевала поддержку всего Лондона. Вы тоже сможете.
– Не упоминай при мне ее имя! – вспыхнула Елизавета. – Правил ее муж, а не она.
– Потом, но не тогда, – возразил Сесил. – Вспомните, когда мятежники Томаса Уайетта подошли к городу и встали лагерем в Ламбете. Тогда она была одна, называла себя королевой-девственницей. Но лондонские ополченцы поклялись отдать жизнь за свою королеву.
– У меня нет ее способностей! – огрызнулась Елизавета, заламывая руки. – Мне не найти в себе мужества. Я не могу выступить перед толпой и заставить людей мне поверить.
Сесил крепко сжал ее руки и сказал:
– Вам придется. У нас нет шансов отступить, не потеряв лица. Поэтому мы вынуждены двигаться вперед.
– Что мы должны и можем сделать сейчас? Ты просто не хочешь сознаться, что война нами проиграна. – Взгляд Елизаветы был жалким и растерянным.
– Ни в коем случае. Драка только началась. Нужно объявить новый набор, учесть ошибки прежнего штурма и подготовиться к новому.
– Ты уверен?
– Готов положить за это свою жизнь.
Королева неохотно кивнула.
– Вы позволяете мне разослать приказы? – спросил Сесил, не забывая о делах. – О дополнительном наборе солдат и подготовке ко второму штурму Лейтского замка?
– Позволяю, – выдохнула она, словно девчонка, которую взрослые силой заставили согласиться с ними.
Только Роберту Дадли удавалось успокоить Елизавету. Они все реже выезжали на верховые прогулки. Тревоги лишили королеву сна, она заметно теряла силы. День и ночь поменялись у нее местами. Елизавета нередко бродила по своим покоям часов до четырех утра, затем ложилась, погружалась в тяжелую дрему и вставала вскоре после полудня, совсем не отдохнув. Чтобы не плодить сплетни, Роберт закрывал двери ее покоев и садился вместе с нею у камина. Весна выдалась холодной и пасмурной. Роберта и самого не тянуло на улицу. Елизавета откидывала капюшон платья, украшенный драгоценными камнями, и укладывала голову ему на колени. Он гладил длинные бронзовые волосы до тех пор, пока напряжение и тревога не покидали ее лицо. Иногда Елизавета закрывала глаза и спала у него на коленях.
Для соблюдения приличий в покоях присутствовала Кэт Эшли. Она садилась у окна, но почти сразу утыкалась глазами в рукоделие или книгу. Лишь временами бывшая гувернантка позволяла себе украдкой взглянуть на любовников. Картина почти не менялась. Роберт баюкал Елизавету, напоминая заботливую мать. Кэт боялась, что от напряжения ее величество может слечь. Такое она уже видела не однажды. Эшли привычно осматривала тонкие пальцы и запястья королевы – не появились ли первые вздутия, предвещавшие водянку. Кэт входила в число немногих людей, особенно близких к Елизавете. Она знала, что страх быстрее, чем любые другие потрясения, может нагнать на королеву эту болезнь.
В приемной, возле дверей, ведущих в покои ее величества, сидела Екатерина Ноллис, делая вид, будто все идет как надо. Чтобы не пребывать в праздности, она шила мужу рубашку, краем уха слушая разговоры, долетавшие до нее. Двор пребывал в растерянности, поглядывая на пустующий трон. Екатерина ловила слухи о том, что королева половину дня проводит взаперти с сэром Робертом и выходит только к обеду. Миссис Ноллис сохраняла на лице маску невозмутимости и отказывалась отвечать на вопросы о том, какие такие дела заставляют ее двоюродную сестру постоянно уединяться с сэром Робертом.
Мэри Сидни, все еще дувшаяся на брата и не представлявшая, куда его заведут непомерные амбиции, тем не менее хранила верность семейству Дадли. Она обедала с Екатериной Ноллис, гуляла с Кэт Эшли, избегала всякого, кто мог бы пристать к ней с расспросами по поводу сэра Роберта.
