Миссис Болтон торжествовала. «Сэр Клиффорд идет в гору, – говорила она себе с гордостью, – и это моя заслуга. С леди Чаттерли ему никогда не сопутствовал такой успех. Она не из тех женщин, кто помогает мужьям. Слишком занята собой». И вместе с тем в каком-то закоулке своей загадочной женской души она презирала его и даже порой ненавидела! Он был для нее поверженным львом, судорожно извивающимся драконом. Да, она помогала ему и всячески вдохновляла, но, бессознательно повинуясь древнему женскому инстинкту, презирала его бесконечным презрением дикаря. Самый последний бродяга в ее глазах был и то более достоин уважения.
Его отношение к Конни было необъяснимым. Он настаивал на встрече. Более того, он требовал, чтобы она приехала в Рагби. Настаивал бесповоротно. Конни дала слово вернуться и должна его сдержать.
– Какой в этом смысл? – спросила миссис Болтон. – Разве нельзя отпустить ее раз и навсегда?
– Ни в коем случае. Она обещала вернуться и пусть возвращается.
Миссис Болтон не стала спорить. Она знала, с каким характером имеет дело.
«Не буду говорить тебе, какое действие оказало на меня твое письмо, – писал он Конни, – но если бы ты захотела, то легко могла бы вообразить, какое. Впрочем, вряд ли ты станешь утруждать воображение ради меня. Скажу тебе одно: я смогу принять решение только после того, как увижу тебя здесь, в Рагби. Ты дала слово, что вернешься, и должна вернуться. Пока я не увижу тебя в нормальной обстановке, я ничему не поверю и ничего не пойму. Нет нужды объяснять тебе, что в Рагби-холле никто ничего не знает, так что твое возвращение будет принято как само собой разумеющееся. И если после нашего разговора ты не изменишь своего решения, тогда, можешь не сомневаться, мы придем к разумному соглашению». Конни показала письмо Меллорсу.
– Сэр Клиффорд начинает мстить, – заметил он, возвращая письмо.
Конни молчала. Ей было странно признаться себе, что она побаивается Клиффорда. Побаивается, как если бы он был носителем какого-то злого и опасного начала.
– Что же мне делать? – сказала она.
– Ничего. Если не хочется, ничего не делай.
Она ответила Клиффорду, стараясь как-то отговориться. И получила такой ответ: «Если ты не вернешься в Рагби сейчас, ничего не изменится, рано или поздно тебе все равно придется приехать, чтобы вместе все обсудить. Остаюсь при своем решении и буду ждать тебя хоть сто лет».
Конни стало страшно. Это был коварный шантаж. Она не сомневалась – на попятный он не пойдет. Развода ей не даст, родившийся ребенок будет считаться его ребенком, если она не найдет способа доказать незаконность его рождения.
После нескольких дней мучительных терзаний она решилась ехать в Рагби, взяв с собой Хильду. И отправила Клиффорду соответствующее письмо. Он ответил: «У меня нет желания видеть твою сестру, но, разумеется, двери я перед ней не захлопну. Ты преступила свой долг, нарушила обязательства, и она, конечно, этому потворствовала. Поэтому не ожидай, что я проявлю восторг, увидев ее».
И сестры отправились в Рагби-холл. В час их приезда Клиффорда не было дома. Встретила их миссис Болтон.
– О, ваша милость! – воскликнула сиделка. – Не о таком вашем возвращении мы мечтали!
– Не о таком, – согласилась Конни. Значит, миссис Болтон все знает. А остальные слуги, знают ли они, подозревают ли о чем-то?
Она вошла в дом, который ненавидела теперь лютой ненавистью. Огромное беспорядочное строение казалось ей олицетворением зла, грозно нависшего над ней. Она больше не была в нем госпожой, она была его жертвой.
– Долго я здесь не выдержу, – шепнула она Хильде чуть ли не в панике.
С тоской в сердце отворила она дверь в спальню и вступила в нее, как будто ничего не случилось. Каждый миг в стенах Рагби-холла был ей хуже пытки.
Они увидели Клиффорда только за обедом. Он был в смокинге, вел себя сдержанно – джентльмен до корней волос. За обедом он был безукоризненно учтив, поддерживал вежливый, ничего не значащий разговор; и одновременно на всем, что он делал и говорил, лежал отпечаток безумия.
– Что известно слугам? – спросила Конни, когда миссис Болтон вышла из комнаты.
– О твоем намерении? Ровным счетом ничего.
– Миссис Болтон знает.
Клиффорд изменился в лице.
– Я не причисляю миссис Болтон к прислуге, – сказал он.
– Да я ведь не возражаю.
Напряжение не ослабело и во время кофепития. После кофе Хильда сказала, что поднимется к себе.
После ее ухода Клиффорд и Конни какое-то время сидели молча. Ни один не решался заговорить. Конни была рада, что он не распустил перед ней нюни. Уж лучше пусть держит себя с высокомерной заносчивостью. Она сидела молча, разглядывая свои руки.
– Я полагаю, – наконец начал он, – ты без всякого угрызения совести нарушила данное слово.
– Я в этом меньше всего виновата.
– Кто же виноват?
– Никто, наверное.
Он окинул ее холодным, полным ярости взглядом. Он так привык к ней. Он даже включил ее в завещание. Как смела она предать его, разрушить канву их каждодневного существования? Как смела устроить в его душе такой погром?
– И ради чего же ты изволила так все взять и бросить?
– Ради любви.
