И ко всему в повседневной жизни – бедны вы или богаты, любите ли жену, или у вас есть любовница – они относились так же: это ваше личное дело и посторонних интересовать не должно.
– Смысл полового вопроса в том, что он бессмыслен, – разглагольствовал тощий, долговязый Хаммонд, супруг, отец двух детей, более породнившийся, однако, с пишущей машинкой. – Сам вопрос надуман. Придет ли кому в голову сопровождать вас в сортир? Так почему ж мы должны лезть к вам в постель, когда вы с женщиной? Вот и весь вопрос. Научиться не замечать половую жизнь, как и прочие естественные отправления, и нет больше никакого вопроса. Все дело в нашем неуместном любопытстве.
– Верно, Хаммонд, верно! Представь – кто-то задумал переспать с твоей Джулией, ты небось вскипишь, а перейди он от слов к делу – взорвешься!
– Ну конечно! Если кто станет мочиться в углу гостиной – тоже не потерплю. Всему свое место.
– То есть, соблазни кто Джулию в пристойном будуаре, ты и ухом не поведешь.
Чарли Мей немного язвил – он приударял за женой Хаммонда. Тот грубо отрезал:
– Наша половая жизнь с Джулией никого не касается. И совать нос я никому не позволю.
– Вот видишь, Хаммонд, как в тебе развито собственничество, – заметил тщедушный, конопатый Томми Дьюкс, куда больше похожий на ирландца, чем дебелый Мей. – А еще ты жаждешь самоутверждения, успеха. Я до мозга костей человек военный, светскую жизнь со стороны наблюдаю и вижу, как чрезмерна в мужчинах тяга к самоутверждению и успеху. Она все затмевает. Забирает силы без остатка. Ну а такие, как ты, считают, что с женщиной под боком быстрее к цели придешь. Оттого и ревнуешь. Для тебя и постель – генератор успеха. А пойдет успех на убыль – начнешь и жене изменять. Вон как Чарли: его успех стороной обошел. Но на таких, как вы с Джулией, супругах будто ярлычок висит, знаешь, как на чемоданах: собственность такого-то. Вы уже сами себе не принадлежите. Джулия – «собственность Арнольда Б. Хаммонда», а сам он – «собственность госпожи Хаммонд». Да, конечно, ты возразишь: дескать, высокая духовная жизнь требует материального достатка – и уютного жилья, и вкусной пищи. Даже потомство – и то непременное условие. И зиждется все на подсознательном стремлении к успеху. Вокруг этой оси вся наша жизнь вертится.
Хаммонда эти слова задели. Он гордился тем, что в своей духовной жизни не шел ни на какие компромиссы со временем. Уж приспособленцем-то его не назвать! Хотя от этого ничуть не убыло его стремление к успеху.
– Верно, без денег не проживешь, – вздохнул Мей, – нужен достаток, чтоб жить, развиваться… Даже для того, чтоб беззаботно размышлять о том же достатке. На голодный желудок не поразмышляешь. А вот что касается собственнических ярлыков, я б не стал их привешивать на отношения мужчин и женщин. Мы беседуем с кем нам хочется, почему б нам не спать с теми женщинами, которые нам милы?
– Итак, слово похотливому кельту, – вставил Клиффорд.
– Похотливому? Впрочем, что ж в этом плохого? По-моему, переспав с женщиной, я обижу ее не более, чем станцевав с нею… или даже просто поговорив о погоде. Только в разговоре мы обмениваемся суждениями, а в постели – чувствами. Так что ж в этом плохого?
– И превратимся в кроликов. Они любой самке рады.
– А чем, собственно, тебе не нравятся кролики? Неужто они хуже человечьего племени, всех этих неврастеников и революционеров, исходящих зудом ненависти?
– И все же мы не кролики, – бросил Хаммонд.
– Вот именно! Я обладаю разумом. Я могу производить расчеты астрономических величин, и они для меня едва ли не важнее жизни и смерти. Порой меня допекает желудок. А голод и вовсе действует губительно. Так же и изголодавшаяся плоть частенько напоминает о себе. Что же делать?
– Твоя плоть, по-моему, больше бунтует не от голода, а от обжорства, – съязвил Хаммонд.
– Только не от обжорства! Не терплю излишеств ни в пище, ни с женщинами. Во всем нужно знать меру. Но ты б меня посадил на голодный паек.
– Зачем же! Я б и тебе советовал жениться.
– А откуда ты знаешь, гожусь я для семейной жизни или нет? Семейная жизнь подорвет… да что там – сведет на нет мою жизнь духовную. Я не хочу ограничивать свой мир семьей, не хочу сидеть на привязи и жить монахом! Все это чушь и суета! Мне суждено жить, заниматься астрономией и иногда спать с женщинами. Я отнюдь не такой уж сердцеед, но ничьих осуждений или запретов не потерплю. Мне было бы стыдно видеть женщину с ярлыком, на котором значится мое имя, адрес, – словно чемодан с платьем.
Хаммонд не мог простить Мею флирта с женой, а тот не упускал случая уязвить соперника.
