Все, однако, до поры. Женился он на Берте Куттс, назло самому себе женился. Так женятся нередко, когда что-то в жизни не ладится. Конечно, ничего путного не вышло: началась война, он на несколько лет уехал. В офицеры выбился, из грязи да в князи, можно сказать, одно слово – джентльмен. Но пришлось-таки в Тивершолл возвращаться и наниматься егерем. Вот уж поистине: не умеют люди удачей пользоваться. И снова у него речь как у простолюдина, а ведь она, Айви Болтон, своими ушами слышала, как он изъяснялся по-благородному, ей-богу.
Вот, значит, как все обернулось! Значит, и ее милость егерские чары сразили. Что ж, не она первая. Есть в этом парне изюминка. И все равно в голове не укладывается: он – простой деревенский мужик, а ее милость – из благородных, хозяйка Рагби! Вот уж оплеуха всем этим аристократам Чаттерли!
Все светлело и светлело небо, и все очевиднее понимал егерь: ничего не выйдет! Не избавиться ему от одиночества. Всю жизнь оно неотступно рядом! Лишь изредка и ненадолго будет заполняться пустота в душе. Лишь изредка! И этих мгновений нужно терпеливо дожидаться. А с одиночеством придется смириться, жить с ним бок о бок. Как придется смиренно дожидаться и счастливых минут. Придут и они. Только не нужно торопить.
И мучившее его желание, погнавшее к женщине, вдруг разом спало. Он сам уничтожил его, так нужно. Нужна взаимность, чтобы тебе шли навстречу. А вот женщина-то навстречу и не торопится, так стоит ли ее преследовать? Ни в коем случае! Нужно уйти и дождаться, пока она придет сама.
Он медленно, раздумчиво повернулся – видно, жить ему отшельником. Что ж, наверное, это и к лучшему. Негоже ему по пятам ходить за ней. Она сама должна прийти к нему, а ему негоже!
Миссис Болтон увидела, как он пошел прочь. Собака – следом. Вот уж о ком ни за что бы не подумала! И напрасно! Ведь он еще мальчишкой к ней внимателен был. И уже тогда она потеряла Теда.
И она тихо вышла из комнаты, напоследок победно взглянув на спящего Клиффорда. Что-то бы он сказал, узнай всю правду!
Конни разбирала один из чуланов. В Рагби их было несколько – не дом, а кунсткамера; ни один из Чаттерли не продал за всю жизнь ни одной вещи. Отец сэра Джефри любил картины, мать – мебель Чинквеченто. Сам сэр Джефри обожал резные дубовые шкафы. И так из поколения в поколение. Клиффорд покупал картины, самый что ни на есть модерн, по самым умеренным ценам.
В чулане пылились птичьи гнезда из коллекции «скверного» сэра Эдвина Лэндсирса и «несчастного» Уильяма Генри Ханта и всякий другой ученый хлам, способный привести в ужас дочь члена Королевской академии. И она решила в один прекрасный день все это перебрать и выбросить. А вот допотопная резная мебель ее заинтересовала.
Среди прочего оказалась старинная розового дерева колыбель, тщательно завернутая во избежание сухой гнили и другой порчи. Как было не развернуть ее, не полюбоваться. Такая прелесть! Конни долго ее рассматривала.
– Жаль, что не понадобится, – вздохнула помогавшая ей миссис Болтон. – Впрочем, эти люльки давно вышли из моды.
– Еще может понадобиться. Вдруг у меня будет ребенок, – вскользь заметила Конни, как будто речь шла о новой шляпке.
– Вы хотите сказать, что сэр Клиффорд не вечен? – запинаясь, проговорила миссис Болтон.
– Нет, конечно! Ведь у сэра Клиффорда парализованы только ноги, а так он здоров и крепок, – не моргнув глазом сочинила Конни.
Эту мысль подал ей сам Клиффорд. Он как-то заметил: «Без сомнения, я еще могу стать отцом. В этом смысле я не калека. Потенция еще может вернуться, пусть даже мышцы ног останутся парализованы. А сперму можно ввести искусственно».
Ему действительно казалось – особенно в те дни, когда он с утроенной энергией занимался шахтами, – что его мужская способность возвращается. Услыхав эти слова, Конни взглянула на него с ужасом. Но приняла их к сведению, хватило здравого смысла. Ведь она и правда могла родить, разумеется не от Клиффорда.
Миссис Болтон на секунду потеряла дар речи. И не поверила – почуяла в этом какой-то подвох. Хотя это все равно что привить почку к яблоне, врачи теперь и не на такое способны.
– Я могу только надеяться и молить Бога, ваша милость, – сказала она. – Это будет так славно – и для вас, и для всех ваших близких. Господи! Младенец в Рагби! Как все изменится!
– Конечно, изменится, – согласилась Конни и отложила в сторону три полотна, писанных лет шестьдесят назад по академическим канонам. Картины отправятся на благотворительный базар герцогини Шортлендской. Герцогиня обложила этой повинностью все графство, ее так и звали – «базарная герцогиня». Она будет в восторге от этих трех академиков. Пожалуй, даже позвонит от полноты чувств. В какую ярость приводят Клиффорда ее звонки!
«Боже правый! – думала про себя миссис Болтон. – Уж не от Оливера ли Меллорса вы собираетесь подарить нам младенца? Господи, тивершолльский ребенок в покоях Рагби! Светопреставление!»
