Джиджи Орсини всегда ценила собственную независимость, поэтому предложение Зака Невски, кинорежиссера и ее любовника, сопровождать его в съемочной экспедиции вызвало у нее ярость. Тем более что молодая женщина только приступила к работе в крупном рекламном агентстве и получила ответственный заказ. «Я скорее расстанусь с Заком, чем стану его тенью!» — решила Джиджи.Вскоре место Зака занял удачливый бизнесмен Бен Уинтроп. Романтический уик-энд в Венеции, дорогие подарки, его новое судно, названное ее именем… Все это, несомненно, кружит Джиджи голову, но сердце ее молчит…
В Лос-Анджелесе нет такого водителя, который не остерегался бы владельцев крошечных «Фольксвагенов». Эта порода славится своей агрессивностью, бесстрашием и наплевательским отношением к дорожным правилам. Для таких людей дело чести подрезать какой-нибудь «Роллс-Ройс» или «Мерседес»; они лихо пользуются своим преимуществом на четырехрядных перекрестках и нагло вторгаются на места парковки, забронированные за более престижными, но менее маневренными автомобилями.
Джиджи Орсини купила себе пунцово-красный «Фольксваген» с откидным верхом, когда решилась перейти работать в рекламное агентство «Фрост, Рурк и Бернхейм», куда ее звали почти полгода.
Несколько лет Джиджи послушно водила дорогой, но скучный «Вольво», подарок ее мачехи Билли Айкхорн, но теперь, во время трехдневного уик-энда, выкроенного между окончанием одной работы и началом другой, она потратила с трудом накопленные деньги на машину, которая того стоила. Джиджи опустила верх и любовно погладила сверкающие бока; эта безумная машина, задорная и вызывающая, как нельзя лучше соответствовала ее новой работе, новому статусу. Прыткий, настырный автомобиль был под стать оптимизму, который Джиджи испытывала в 1983-м, в том самом году, когда Лос-Анджелес готовился принять летние Олимпийские игры; в том самом году, когда королева Елизавета, в разгар неистовой бури хладнокровно повязавшись косынкой, посетила горное ранчо президента Рейгана; в том самом году, когда финальная сцена из «Мэша» повергла в печаль миллионы американцев, во всем остальном живших припеваючи.
Итак, стояло оптимистическое утро поздней осени оптимистического начала оптимистических восьмидесятых. Джиджи Орсини, полная предвкушений от грядущих перемен, искала место для парковки на стоянке позади огромного старомодного здания в испанском стиле на бульваре Сансет, где находился офис «Фрост, Рурк и Бернхейм». Шел первый день ее новой работы. В последний раз обычно уверенная в себе Джиджи испытывала подобное смущение в восьмом классе, когда перешла учиться в другую школу.
Если бы она не чувствовала подспудного желания нарушить статус-кво и «опрокинуть тележку с яблоками»… Если бы она могла вести счастливую и спокойную жизнь, продолжая составлять популярный каталог готовой одежды «Новый магазин грез», к которому привыкла относиться как к семейному бизнесу, ей не понадобилось бы суетливо разыскивать место для парковки, предвкушая свои первые шаги на рекламном поприще.
Копирайтер Арчи Рурк и артхиректор Байрон Бирнсон Бернхейм-третий были двумя из трех партнеров агентства, которое всего лишь шесть месяцев назад перебралось в Лос-Анджелес из Нью-Йорка. Осторожно пристраиваясь рядом с лощеным «Порше». Джиджи вспоминала слова, с помощью которых Арчи пытался уговорить ее присоединиться к ним.
— Реклама — главная форма искусства второй половины двадцатого века, — говорил он. — Когда через триста лет музейщики будут готовить экспозицию, посвященную нашему времени, ее основу составят телевизионные ролики и рекламные объявления в журналах.
Конечно, Джиджи приняла решение не только из-за этой тирады, но уверенность Арчи произвела на нее сильное впечатление. Как будто литература, театр, музыка и фотография появились на свет только для того, чтобы слиться в одну гигантскую рекламу. Монолог Рурка возбудил в Джиджи тягу к приключениям и породил любопытство. А закончилось все вот чем…
Джиджи набрала код противоугонной системы и слегка дрожащими руками разгладила юбку. По крайней мере, она одета соответствующим образом. Во время каждой встречи Байрон и Арчи являли собой образец высокой моды Восточного побережья — легкие костюмы от Армани с рубашками в полоску и роскошными галстуками. По словам Рурка и тому, как чопорно держались Арчи и Байрон в местах, где можно было расслабиться, она поняла, что реклама — бизнес серьезный.
Джиджи с невольной улыбкой представила себе Арчи Рурка — этого беспечного, красивого малого. Ирландский тип — черные кудри и голубые глаза. Сочетание неотразимое.
Рыжеватый Байрон был полной противоположностью Арчи — высоким, элегантным мужчиной с мягкими и слегка неловкими манерами, за которыми скрывалась неожиданная насмешливость. Похоже, окружающий мир казался ему забавным, думала Джиджи, пробираясь между рядами машин. Поразительно, как эти ребята дополняли друг друга. Они работали вместе так давно, что казались разными воплощениями одного и того же человека — мужчины, чарам которого невозможно сопротивляться.
Джиджи нервным жестом одернула жакет. Впрочем, на самом деле ее беспокоил вовсе не собственный наряд. Она поняла это по пути со стоянки на бульвар Сансет. Черт бы побрал этот женский журнал! Статейка, советовавшая, как провести первый день на новой работе, попалась ей на глаза совсем некстати.
