– Как я могу помочь тебе убить его. Я никогда никого не убивал. К тому же, можно сказать, что ты отчасти его и создала. Не будь уступчивых женщин вроде тебя, не было бы таких мужчин, как он.
Я смотрел на нее. Она смотрела на меня. Потом она заморгала и снова уставилась в пол.
У меня было такое чувство, там и тогда, что мною овладела непреодолимая сила. За окном я видел крыши домов и небо. В небе летали птицы, и вдалеке шел на посадку самолет. Но вокруг нас было тихо. Я ясно видел, что происходит. Я держал все самоуважение женщины между большим и указательным пальцем. Все было в моей власти. Я мог проявить милосердие. А мог и уничтожить ее.
– Ты хочешь узнать? – спросил я.
– Узнать что?
– Что ты делаешь неправильно в постели.
– Да. И что же я делаю неправильно?
– Ты не отдаешься полностью.
– Я не отдаюсь полностью?
– Именно. Ты не отдаешься полностью.
– Ты хочешь сказать, что я… – начала она, блуждая взглядом вокруг.
Ее рука дернулась ко рту, и губы быстро сомкнулись вокруг кончика пальца. Может быть, этот рефлекс выработался у нее в детстве, когда она грызла ногти. Потом она, видимо, избавилась от этой привычки, потому что теперь ногти у нее были длинные и с безупречным маникюром. Я рассмеялся. В следующее мгновение я уже осознавал, как жестоко было с моей стороны сказать ей это. Но мне показалось, что слова мне неподвластны, как будто на самом деле я вообще не принимал участия в происходящем, как будто все эти слова произносились где-то в совершенно другом месте и совершенно другим человеком. Мне было безумно интересно фиксировать происходящее и следить за тем, как разворачиваются события. А происходило вот что: сидящая передо мной женщина проявила откровенную глупость, доверив незнакомому человеку власть точно определять, кем она является. Я подумал, и циничная улыбка, должно быть, расплылась у меня на лице, что некоторые люди, как бы они ни старались изменить себя и приобрести лоск, в конечном итоге всего лишь коровы. Я чуть было не расхохотался, громко и раскатисто, что обычно мне не свойственно, но сдержался и сохранил серьезность.
– Значит, ты считаешь, что я ни на что не гожусь в постели? – спросила женщина.
Казалось, ее горло сжалось, когда она это произносила, и последние слова прозвучали тихо-тихо, почти как шепот.
– Именно так, – кивнул я. – Именно это я и имел в виду. Ты ни на что не годишься. Ты слишком стара, слишком зажата и слишком скучна.
Вот оно, подумал я. Смертельный удар. Прошло несколько секунд. Потом женщина поднялась с постели и встала передо мной, на лице у нее было написано отчаяние. В льющемся из окна ярком свете ее тело вдруг предстало во всем его несовершенстве: потерявшая упругость, обвислая кожа, слишком худые бедра. Лицо выглядело совсем старым. Наверное, она увидела, что я вижу, заметила, что я замечаю, потому что ее взгляд снова уперся в пол.
Там я ее и оставил. Секретаршу из World Trade Center. Ее тело и ее душу. Ее лицо, ее волосы. Запах прокисшего алкоголя, который так и не выветрился из комнаты, и слова, которые я только что произнес. Мне казалось, что я забрал у человека всю его силу и вырос за счет нее. И хотя с тех пор прошло немало времени, это мгновение до сих пор стоит у меня перед глазами абсолютно отчетливо. Как будто напряженность того момента со временем не ослабла, а усилилась. Я могу, например, вспомнить окружавшие меня звуки, на которые я тогда не обратил внимания. И человека, прошедшего мимо меня по коридору. Машину, стартовавшую внизу на улице. Мерное жужжание вентилятора, фоновые шумы города. Часть меня словно по-прежнему находится в том гостиничном номере и никогда не выберется оттуда. Женщина стояла передо мной с опущенными глазами, не произнося ни звука, пока я собирал свои вещи. Потом она перевела взгляд на меня, на свою сумочку, снова на меня.
– Я не собираюсь тебе платить, если ты вдруг об этом думала, – сказал я.
Мне сложно писать эти строки, сложно откровенно описать то, что тогда произошло. Я ни о чем не думал. Был спокоен, собран и полон ожиданий, как исследователь, который пытается предугадать, что предпримет подопытное животное.
Что произошло после того, как я покинул комнату? Может быть, женщина села на край кровати и сделала глубокий вдох, чтобы прийти в себя? Или расплакалась?
