Он снова подумал о той женщине. Перед смертью она получила меньше повреждений, чем мужчина. Колеса грузовика сделали его неузнаваемым, а она осталась физически целой, если не считать дырок, проделанных пулями Джимми, они все попали в верхнюю часть туловища. Взглянув на ее лицо, когда ее вытащили из воды, Паркер удивился произошедшей в ней перемене. Жестокость, оживлявшая ее черты, ушла, но, кроме того, ее взгляд казался мягче, как будто ее кости затупились, острые края удалили из скул, носа и подбородка. Несовершенная маска, так долго покрывавшая ее лицо, которая основывалась на ее собственной внешности, все-таки чуточку изменилась, спала, распалась в холодной воде залива. Он тогда посмотрел на Джимми и увидел ту же реакцию. Правда, в отличие от него, Джимми произнес это вслух.
– Это даже не похоже на нее, – сказал он тогда. – Я вижу раны, но это не она…
Свидетели всей сцены посмотрели на него в недоумении, но ничего не сказали. Они знали, что разные копы по-разному относятся к своему участию в стрельбе, причинившей смерть. Им казалось неуместно это комментировать.
Да, что-то покинуло ее, когда она умерла, но Уилл не верил – или не хотел верить, – что это что-то вернется снова.
И вот, пока племянник Джимми Галлахера охранял сына Уилла, сам Уилл объехал Перл-Ривер, останавливаясь на перекрестках, чтобы посмотреть вдоль пересекающихся улиц, освещая фонариком темные машины на стоянках, притормаживая, чтобы рассмотреть молодые парочки, заставляя их оглянуться на него, так как был уверен, что по глазам узнает тех, кто пришел за его сыном.
Возможно, ему было суждено найти их. В последующие часы он задумается, не поджидали ли они его, зная, что он придет, и в уверенности, что ничего не сможет предпринять против них. Он не знал их в лицо, и даже если раввин предупреждал его об их истинной природе, разве кто-нибудь по-настоящему поверит в такое?
А со временем кто-то придет и к Эпштейну. Раввин не был их целью. Это останется для кого-то другого. Раввин может подождать…
