Видимо, вино ударило Минне в голову, поскольку, возвращаясь с Эдвардом домой, она не могла отделаться от мыслей о Зигмунде. Почему, сидя рядом с таким замечательным мужчиной, она ничего не чувствует? Когда он говорил, она представляла, как его слова превращаются в колечки дыма, сероватые облачка, парящие к потолку. Ничего из сказанного им не хотелось повторить, а тем более – запомнить. Конечно, многие женщины ловили бы каждое его слово. Эдвард воспитан, у него прекрасные манеры, но ей душно от его изысканности.
Существовала еще одна причина, которую Минне было нелегко признать. Душа не всегда стремится к свету. Порой душу влечет мрак – его неоднозначность, недосказанность. И общее понимание какой-то идеи или разделенная тайна. Где об уместности или неуместности не может быть и речи.
Минна вспыхнула, осознав, что происходит с ней на самом деле.
– Вам нехорошо? – спросил Эдвард, участливо взглянув на нее. – Эй, кучер, помедленнее!
– Все в порядке.
– Я рад, – произнес он, сжимая ее руку, затянутую в перчатку.
Увы, ее даже отдаленно не трогали ухаживания Эдварда. Минна вспоминала о том, как признательна была, переехав к сестре. А теперь все, что казалось ей божьей милостью – Вена, дом, дети, – оборачивалось для нее божьей карой.
Нужно покинуть этот дом. Нельзя оставаться ради порочного желания, которое не утихнет со временем. Сначала Минна сопротивлялась, полагая, что желания не существует, а если и существует, то порядочность спасет ее. Однако безрассудный жар полыхал в груди.
Ее поведение противоречило всему, что она усвоила, чему научилась. Обыденные приличия не спасали. Для посторонних Минна была доброй сестрой-помощницей, заботливой тетушкой, но за фасадом скрывалась неотвратимая правда. Желание. Как же случилось, что страсть зародилась и парит именно в этом пространстве?
И каковы нынешние обстоятельства их отношений с Зигмундом? Он предельно ясно продемонстрировал ей свои намерения. Итак, решать ей. И все, кроме отъезда, сулило беду. Это не был безвредный флирт.
Минна взлетела по лестнице в свою комнату. Поблизости не было ни души. Как могла она притворяться, что все нормально, если она хочет мужа своей сестры?
Минна попыталась уснуть, но угрызения совести не давали ей и глаз сомкнуть. Она заслужила мигрень, стиснутую шею. Стреляющая боль отозвалась в руках и в сердце.
Минна слышала, как за стеной безмятежно похрапывает Марта. Спит с чистой совестью. Сном праведницы. Минна встала, закуталась в шаль и села за письменный стол.
