Вена, январь 1896 года.
Дорогая моя сестрица!
Сейчас три часа ночи, и я с содроганием пишу тебе это письмо.
Уверена, ты знаешь все, о чем я хочу сообщить, но если нет – умоляю, прости меня.
Я решила уехать, расстаться с вашей семьей. Молю Бога, чтобы когда-нибудь ты снова впустила меня в свое сердце. Случилось вот что. Мы обе любим одного и того же человека. Не знаю, как я могла позволить себе это непростительное моральное падение, могу только сказать, что никогда не хотела причинить тебе боль. Родная моя, сумеешь ли ты когда-нибудь простить меня?
Mинна не решилась поставить подпись. Положила письмо у изголовья, собираясь утром отдать его Марте, но, проснувшись, смяла в комок и бросила в огонь. Даже написав письмо, она никогда не отправила бы его. Никогда.
– Я хотела бы навестить маму, съезжу ненадолго.
Марта сидела за туалетным столиком, упорядочивая заколки и гребни в штабелях деревянных коробок из-под сигар, которые она обила атласом и парчой. Но даже искусное рукоделие Марты не могло изжить крепкий табачный дух.
Она посмотрела на Минну с подозрением. Сестра вряд ли захотела бы навестить мать по доброй воле. Ее отношения с матерью были чреваты «мелкими муками», как она предпочитала их называть. Когда Минна была подростком, то часто повторяла Марте, что, покинув Гамбург, никогда не вернется туда.
– Что случилось? – спросила она.
– Ничего. Просто я хочу домой. Я не видела маму с прошлого лета.
Марта скептически посмотрела на нее и принялась жаловаться на мужа. Это он ответственен, что они обречены на богадельню, и все эти жалобы на безденежье лились в присутствии детей и Минны.
– Да не в этом дело, – сказала Минна, – просто мне надо отдохнуть несколько дней.
– Это из-за детей? Я понимаю, Матильда – трудный ребенок… и Софи липнет к тебе день и ночь. Что, Мартин опять разбушевался?
– Я их обожаю. Если хочешь знать истинную причину, то она в том, что я плохо себя чувствую. Боюсь, что я подхватила простуду… Или еще что похуже. Мне нужен отдых.
– Господи! То-то вчера мне показалось, что тебя лихорадило. Надеюсь, Эдвард не заметил, что ты приболела? Ты не жаловалась ему на недомогание? Мужчинам это не нравится.
– Марта, я не жалуюсь на здоровье, но если бы и пожаловалась, он бы, наверное, проявил участие.
– Что ж, несколько дней пойдут тебе на пользу. Еще не хватало болезни опять по всему дому.
– Я хотела бы уехать вечером, – произнесла Минна, помня, что Зигмунд до девяти часов будет занят с больными.
– Отлично, – кивнула Марта, – можно ночным до Гамбурга, я проверю, ходит ли он.
«Странно, – подумала Минна. – Бегство всегда означало – из Гамбурга». Гамбург вообще не возникал в мыслях со времени последнего кризиса в ее жизни и не возник бы сейчас, не будь он единственным местом, куда она может бежать. Человек ведь должен быть где-то, а в ее случае выбор настолько мал, что и выбирать не приходится.
