— Да всё то же, всё то же. Старый добрый международный шпионаж. — Райнхарт принял такую же позу, но в отличие от меня он широко улыбался. — Видишь ли, когда началась вся эта история с радио и твоим дружком-евреем, у меня и малейшего сомнения не возникло, что это ты с ним в паре работала.
— С меня те обвинения были сняты.
— Да, были. Благодаря твоему начальнику, который так любит лазить к тебе под юбку, но дело сейчас не в этом.
«Если он так громко об этом говорит, Эрнста в кабинете тоже нет. Дьявол».
— Знаешь, меня крайне редко подводит интуиция в подобных случаях, вот я и спросил группенфюрера Мюллера отдать мне твоё дело. Долго, ох как долго и мучительно я над ним бился, пытаясь соединить недостающие звенья, но чего-то всегда недоставало. А затем, угадай, что случилось?
Я нарочно ничего не спросила просто потому, что ему очень хотелось, чтобы я это сделала. Райнхарт фыркнул.
— Та девчонка начала пальбу прямо перед входом. Припоминаешь?
— Припоминаю, и довольно неплохо. Она стреляла в моего шефа.
— Нет. — Райнхарт покачал головой и рассмеялся. — Нет, и вот где и начинается самое интересное. Она стреляла в тебя.
— Это было политическое покушение. Она пыталась застрелить шефа РСХА, и группенфюрер Мюллер закрыл дело.
— А вот тут ты ошибаешься. Он сказал, что закрыл его, чтобы ты ничего не заподозрила, пока мы не закончим расследование, и не дёрнула куда-нибудь из страны с фальшивым паспортом, который наверняка у тебя где-нибудь припрятан.
Я невольно сглотнула, но тут же заставила себя собраться.
— И зачем это ей, интересно, в меня стрелять?
— Именно. Как раз этот вопрос я и обсуждал с группенфюрером Мюллером бессчётное количество раз, пока всё наконец не встало на свои места после того, как мы провели обыск в её доме. Угадай, что мы нашли? Маленькую записку со словами «Время вышло. Р». Прямо там, у неё на письменном столе. Что-то произошло, что заставило её изменить свои планы, и она не успела её отослать. Но почерк, чернила и бумага совпадает идеально с теми записками, что ты сама лично нам передавала.
— Это только доказывает, что она хотела убить меня, но никак не делает меня шпионкой.
— Дай мне минутку, мы сейчас до этого дойдём. Теперь у нас есть эта девушка, Ребека, член сопротивления, которая решает застрелить тебя вместо шефа РСХА, и при этом кричит «Сдохни, убийца!» перед тем, как открыть стрельбу. Хм, должен признать, меня крайне заинтересовало, что же ты такого ужасного должна была сделать, чтобы она выбрала тебя своей жертвой, а не такую значимую политическую фигуру, как твой шеф, который был в двух шагах от тебя? И вот я начал копать глубже, и угадай, что я выяснил? Что Ребека состояла в интимной связи с бывшим лидером сопротивления Йозефом, который таинственным образом исчез в ту самую ночь, когда тебя освободили из тюрьмы. Какое интересное совпадение, ты не находишь? И всю последующую неделю ты не приходишь на работу, потому что ты ударилась головой, упав с лестницы у себя дома. Но не получила ли ты это ранение каким-то другим образом? Скажем, борясь с кем-то?
Он смотрел мне прямо в глаза, и я старалась их не отводить, притворяясь, что его слова не производили на меня совершенно никакого впечатления, когда на самом деле сердце у меня бешено колотилось в груди.
— Все ваши обвинения абсолютно необоснованны.
— А ты не теряешь надежды, да? — Райнхарт снова фыркнул. — Я продолжу с твоего позволения. Йозеф пропал, и его тело так и не было найдено. Ладно. И кому же была выгодна его смерть? Нам, гестапо, конечно же. Только вот мы к его исчезновению были непричастны. Кто же тогда его убил? Тот, кому нужно было, чтобы Йозеф исчез, и быстро. И если мне не изменяет память, твой бывший партнёр из труппы во время допроса указал, что именно Йозеф отдавал ему приказы. И тут Йозефа не стало. Почему? Да потому, что кому-то было очень невыгодно, чтобы мы схватили и начали его допрашивать. Поправь меня, если я ошибаюсь.
На этот раз я не знала, что сказать.
— Превосходно! Значит, я прав. И если это именно тебе было так нужно, чтобы Йозеф раз и навсегда замолчал, чтобы не дай Бог он смог нам рассказать, что он ровным счётом ничего общего не имел с твоим дружком-евреем, это приводит нас к единственно правильному выводу: это было твоё радио, это ты была тогда с евреем, когда тот передавал сообщения в тот день, это ты была за рулём ускользнувшего от нас мерседеса, и если ты никакого отношения к сопротивлению не имеешь, это означает только одно — ты работаешь на союзников. О да, кстати, у тебя весьма очаровательный американский выговор, согласно одному из наших агентов, который проследовал за тобой во время твоей поездки в Цюрих. Фотографии, на которых ты беседуешь с агентом американской контрразведки, тоже вышли просто прекрасно.
«Человек с газетой на скамье напротив. Ну конечно. Как я могла быть такой дурой?» Я молча стояла на своём месте без единой мысли в голове, кроме одной: конец мне. Теперь точно.
