— Фюрер говорит, что мы спасем Германию, — сказал я, и Марта посмотрела на меня.
— Интересно, каково ощущать себя Спасителем? — проговорил Дитер.
— Спасать Германию? — удивилась Марта.
— Да, — ответил я. — Спасать…
— При чем тут Германия! Нам нужно спасать себя, — выпалила Марта. — И детей. Сейчас мы не можем позволить себе думать ни о чем другом.
— Ты уверен, что речь шла именно обо мне? — спросил я, завязывая пояс халата.
— Как только я услышал ваше имя, я сразу же схватил пальто и побежал к вам, — сказал юноша. — Если они не направились сюда прямо сейчас, то наверняка придут завтра.
— Чтобы арестовать меня?
— Уходите, — сказала Марта юноше.
Он нахлобучил фуражку и растворился в ночи. Марта пошла к лестнице, ведущей наверх.
— Макс, чемоданы наверху, в шкафу.
— Они собираются меня арестовать?
— Макс, нужно торопиться.
— Арестовать меня? На каком основании?
— Макс!
— Что я такого сделал? Скажи!
— Иди разбуди детей, — сказала Марта.
ГЛАВА 2
— Я не ошибся адресом? — осведомился я.
— Вы ищете Ам Гроссен Ваннзее, № 56?
— Совершенно верно.
— Входите.
— Я опоздал?
— Нет. Только что пробило полдень. Проходите.
— Меня немного задержали. Все уже в сборе?
— Нет еще, — отозвался один из присутствующих, когда впустивший меня человек в черной форме обвел глазами собравшихся. — Рейнхарда еще нет.
— А без него мы не можем начать, — объяснил мне некто с худощавым лицом и длинным носом. — Вы — фон Вальтер, не так ли?
— Да.
— А я…
— Да, я знаю, — перебил я его, и он улыбнулся. Мы обменялись рукопожатиями. — Я польщен тем, что вы рекомендовали меня.
— Мы немало наслышаны о вас, фон Вальтер. Кажется, вы именно тот человек, который нам нужен.
— Надеюсь оправдать ваше доверие, герр…
— Зовите меня просто Адольфом. Меня назвали так в честь фюрера, — сказал человек с длинным носом, и все присутствующие рассмеялись. Он взял меня под руку и повел в комнату для заседаний. — Как я указал в приглашении, после совещания будет подан завтрак, а пока давайте-ка чего-нибудь выпьем. Я представлю вас гостям.
— Прибыл Рейнхард, — сообщил кто-то, и все направились в комнату вслед за нами.
— Сейчас начнется потеха, — шепнул Адольф, придвигаясь ко мне поближе.
Рейнхард стремительно вошел в комнату и приветствовал всех кивком головы. Пока мы рассаживались вокруг овального стола, Адольф продолжал тихонько переговариваться со мной.
— Я слышал, что фюрер пересмотрел свою политику в отношении евреев: теперь уже речь идет не о депортации, а об уничтожении, — сказал Адольф.
— Да, — ответил я, доставая из портфеля кожаную папку. — Меня просили изучить кое-какие вопросы.
— Вы беседовали с Руди? — спросил Адольф.
— Да.
— Где, по вашему мнению, можно было бы разместить концлагеря?
— Мы наметили несколько мест, достаточно отдаленных, но в то же время расположенных вблизи железнодорожных линий.
— Что вы предполагаете использовать: пули или газ? — спросил Адольф, в то время как председательствующий раскрыл толстую папку и жестом приказал подать ему стакан воды со льдом.
— Газ, — сказал я.
— Сколько времени, по мнению Руди, это займет? — спросил Адольф, вооружившись ручкой, чтобы делать заметки по ходу собрания.
— От трех до пятнадцати минут, — сказал я, переложив пистолет поудобнее, — в зависимости от климатических условий.
— Газ, — повторил Адольф и кивнул. — Газ — это хорошая идея.
— Пуля или газ? — проговорил я, расстегнув кобуру и положив ее на стол. — Пуля. Лучше пуля. Я не трус.
Я подтащил свой стул к противоположной стороне стола и стал придвигаться к девушке, пока наши колени не соприкоснулись. Вынув пистолет из кобуры, я наклонился к ней, показывая отливающую темным блеском изящную стальную вещицу. Она не шелохнулась, когда я положил пистолет ей на колени.
— Freiheit[1], — сказал я.
И снова она не шелохнулась. Я откупорил третью бутылку шампанского, надеясь, что это придаст ей смелости, и светлая пенистая жидкость потекла по моим рукам и запястьям. Ее бокал оставался нетронутым. Я взял его и поднес ей ко рту. Она отпила немного и поставила бокал на стол. Я пил прямо из бутылки.
— Du. Freiheit[2], — сказал я, одной рукой указывая на пистолет, а другой поднося бутылку ко рту.
Она по-прежнему не двинулась с места.
— Freiheit. Freiheit.
Я потянул на себя затвор и сунул пистолет ей в руку.
— Du. Freiheit.
Я ткнул пальцем в приколотый на груди слева серебряный орден, полученный за ранение, давая ей понять, что мне совсем не страшно. Она посмотрела на серебряный овал с изображением металлического шлема на фоне двух скрещенных мечей. С помощью жестов я объяснил ей, куда нужно стрелять — рядом с этим орденом. Я сделал глубокий вдох, расправил плечи, посмотрел на нее и кивнул. Дым от тлеющих в пепельнице окурков поднимался вверх. Видя, что она не собирается стрелять, я схватил ее за руку и заставил встать. Я вложил пистолет ей в руку и сомкнул ее обмякшие пальцы вокруг рукоятки.
— Du. Freiheit, — повторил я.
Я приставил дуло зажатого в ее руке пистолета к своей груди.
— Feuer![3]
Девушка несколько сморгнула и посмотрела на пистолет. Потом на меня, потом снова на пистолет. Она нахмурила брови.
