— Здесь, на столе, лежали бумаги. А теперь их нет.
Он перевел взгляд на мой письменный стол, заваленный множеством документов, папками и досье.
— Какие именно бумаги, господин комендант?
— Секретные.
— Секретные?
— Да, они были написаны от руки. На моих личных бланках.
Я принялся перебирать кипу бумаг у себя на столе, а Йозеф тем временем взглянул на девушку. Та, как обычно, сидела в углу, обхватив колени руками, прислонив голову к стене, и глядела в одну точку. Наверху плакат Ганс. Марта вышла из дома позвать к обеду игравшую в саду Ильзе. Я посмотрел несколько папок. Ганс продолжал плакать. Я швырнул бумаги на стол. Йозеф растерянно заморгал.
— Где могут быть эти бумаги, Йозеф?
— Я бы с радостью помог вам их найти, но для этого я должен знать, что именно вы ищете.
— Я ищу секретные документы. Они лежали вот здесь, на столе.
— Вероятно, вам следует запирать свои бумаги на ключ, господин комендант, — сказал Йозеф, снова взглянув на девушку, и многозначительно добавил: — Когда вы выходите из кабинета.
— Герр Хоффманн! Герр Хоффманн!
Портье наконец вернулся с небольшим свертком в руках. В нем было три письма с иностранными марками и штемпелями. Он протянул их мне и робко улыбнулся.
— Да, письма действительно адресованы мне.
— Я правильно сделал? — спросил портье. — Я правильно сделал, что запер их в сейф?
— Да, конечно. — Я быстро достал из кармана и положил на конторку купюру, прикрыв ее сверху ладонью. — Спасибо.
— О, это вам спасибо, — просиял портье, протягивая руку за деньгами. — Большое спасибо. Можете всегда на меня рассчитывать. Буду рад вам услужить. Всегда приятно оказать услугу соотечественнику. Всегда…
Дверцы лифта захлопнулись. Я оказался в кабине с влюбленной парочкой — молодые люди, красные от смущения, держались за руки. Я прикрыл глаза и прижал письма к груди. Влюбленные о чем-то шептались и хихикали. Войдя в номер, я отложил в сторону два письма от Марты и стал читать третье:
«Дорогой папочка!
Мы скучаем по тебе и жалеем, что тебя нет с нами.
Мама все время плачет, а Ганс плохо себя ведет. Он отказывается есть овощи и не хочет учить испанский язык.
Почему ты не приезжаешь? Мы жили бы вместе в нашем новом доме. Разве дядя Рикардо не может помочь достать тебе бумаги на другое имя?»
— С сегодняшнего дня я другой человек! — радостно воскликнул я, открывая дверь плечом. Руки у меня были заняты бутылками и свертками.
— Что? — спросила Марта, выбежав из кухни. — Что случилось? Ты так задержался, что я уже стала волноваться. Что все это значит?
— Нам предстоит кое-что отметить.
— Неужели ты получил повышение, Макс?
— Отныне ты должна обращаться ко мне не иначе как герр оберштурмбаннфюрер.
— Вот это да! — воскликнула Марта и вместе со свертками заключила меня в объятия. — Поздравляю тебя, дорогой.
— Я принес шампанское и уйму всяких вкусностей. Праздновать так праздновать!
— Шампанское? Где ты его раздобыл?
— У меня есть друзья где надо.
Я выложил на журнальный столик свертки с икрой, паштетом и шоколадом.
— Теперь твой муж важная шишка.
— Целых две бутылки шампанского? Боюсь, мы не можем позволить себе такую роскошь.
— Меня повысили! Не только в звании, но и в должности. И в окладе. Я получил новое назначение.
— Новое назначение?
— Да, на восток.
— На восток?
— Теперь мы можем позволить себе все что угодно.
— Макс, я так горжусь тобой! А куда на восток? Что это — кофе? Неужели…
— Да, самый настоящий кофе. И твои любимые трюфели.
Марта просияла.
— Сейчас принесу бокалы. И тарелки.
— А где Ильзе? — спросил я.
Я склонился над стоящей в углу камина плетеной колыбелькой. Ганс сладко посапывал во сне.
— Она уже спит, Макс. Сейчас начало девятого.
— Пойду разбужу ее.
— Зачем?
— Я хочу, чтобы она отпраздновала мое новое назначение вместе с нами.
— Но она еще мала и ничего не поймет.
— А ей и не нужно ничего понимать. — Я погладил Ганса по щеке и поправил на нем одеяльце. — Достаточно, если она запомнит этот вечер.
— Она ничего не запомнит, Макс, — сказала Марта, подойдя к колыбельке, и откинула одеяльце с шейки Ганса.
— Запомнит, — возразил я и пошел наверх.
— Макс, она слишком мала.
— Вот она, твоя мамочка, — сказал я, спускаясь по лестнице с сонной Ильзе на руках. — Мама разрешила тебе встать с постели. Мы будем праздновать.
— День рождения? — спросила Ильзе.
— Нет, мое повышение по службе, — сказал я, передавая дочку на руки Марте.
— Папа получил повышение, — объяснила Марта.
— Это все равно, что день рождения? — спросила Ильзе.
— Я схожу за бокалами, — сказал я.
— Захвати яблочный сок для Ильзе, — крикнула мне вдогонку Марта.
Когда я вернулся в комнату, звеня бокалами, Ильзе зевала вовсю.
— Я спала, — хныкала Ильзе, положив руку матери на грудь и закрыв глаза. — Папа меня разбудил.
— Знаю, детка, — сказала Марта.
— Вот бокалы для нас с мамой, а вот яблочный сок для моей девочки. А что будет пить Ганс?
— Пока что он довольствуется грудным молоком. И к тому же спит, — рассмеялась Марта.
Я откупорил первую бутылку шампанского и, наполнив два бокала, подал один из них Марте.
— За нас!
— За моего прекрасного мужа. И его новое назначение.
