Сидони проглотила слезы и подложила под голову толстовку, надеясь отключиться от всего – от взлета, посадки и стоящего у нее перед глазами циничного лица, которое смягчалось только в порыве страсти.
– Извините, сэр. Боюсь, мы ошиблись с вашим местом. Мне придется вас пересадить.
Сидони проснулась и моргнула, с удивлением поняв, что самолет уже в воздухе и она пропустила взлет. Потом она вспомнила, почему так устала, и помрачнела. Стюардесса помогала мужчине, сидящему рядом с ней, встать, и извинялась, пока тот громко жаловался.
Сидони радовалась уходу толстяка. Его локоть врезался ей в бок, и, если никто не займет это кресло, она может…
– Это место свободно?
Сидони замерла. Ее бросило в жар, потом в холод. Она подняла голову.
Алексио. В темном костюме и в рубашке. Взъерошенный и немного дикий.
Испытывая головокружение, опасаясь, что у нее галлюцинации, она пробормотала:
– Ну, я надеялась, что оно останется пустым.
Алексио скорчил гримасу:
– Прости, но, похоже, все остальные места заняты.
Сидони прищурилась:
– Как ты узнал, где я? – И сама ответила на свой вопрос: – Тетя Жозефина.
Алексио скривил губы, но улыбка не достигла его глаз, и впервые Сидони увидела, что он нервничает. Ее пульс зачастил.
– Да.
Молодая женщина покачала головой, стараясь подавить боль оттого, что видит его снова – и особенно здесь, в самолете.
– Чего ты хочешь, Алексио?
Он пожал плечами:
– Тебя… и нашу дочь.
Сидони проглотила слезы и прикусила губу. Наконец она нашла в себе силы сказать:
– Я знаю. Ты чувствуешь ответственность… но этого недостаточно. Я не собираюсь принимать от тебя помощь только потому, что ты отец моего ребенка. И ты не доверяешь мне…
Глаза Алексио яростно сверкали. Он наклонился к Сидони, закрывая ее от остальных пассажиров, взял за руку, и она почувствовала, что его рука слегка дрожит. Поэтому она не стала вырываться.
– Я доверяю тебе, Сид… Сидони…
Сердце женщины дрогнуло. Он поправил себя.
Его рука сжималась все сильнее.
– Доверяю. Я не должен был говорить то, что сказал. Это сработал рефлекс. Я цеплялся за остатки своего цинизма, так как слишком долго не мог отпустить прошлое… Мне было девять лет, когда мать приказала мне не верить в любовь, потому что это сказка. Я видел, как они с отцом уничтожают друг друга, и думал, что это нормально. Я всю жизнь выбирал женщин, которые ничего не требовали в плане эмоций, а мне нечего было им дать. Потом я встретил тебя и впервые захотел большего. При первой же возможности я предал тебя и повернулся к тебе спиной… сказав себе, что был дураком, если ждал чего-то другого.
Дрожа и ощущая головокружение, Сидони откликнулась:
– Тот телефонный разговор все испортил…
– Но я собирал сведения о тебе, словно о преступнице, и не позволил тебе защитить себя.
Сидони хотела дотронуться до его подбородка, но удержалась.
– Да, я скрывала, что моя мать совершила преступление. Это уже плохо, даже если бы ты не услышал мой разговор с тетей Жозефиной. Поэтому я согласилась с тобой, когда ты спросил, решила ли я соблазнить тебя, узнав, кто ты такой… Я понимала, что надежды нет…
– Последние четыре месяца были беспросветными, – тихо произнес Алексио.
Сидони продолжала:
– Ты был первым, кому я смогла довериться за очень долгое время – точнее, за всю жизнь, – и ты ранил меня…
От раскаяния лицо его посерело.
– Я знаю. И не жду, что ты простишь меня… Но я хотел кое-что сказать тебе.
Сидони посмотрела на него, и в животе ее образовалась пустота.
– Что?
Он еще сильнее сжал ее руку. Его голос был таким хриплым, а акцент таким сильным, что она едва понимала, что он говорит.
– Я влюбился в тебя.
Сидони боялась поверить, что это правда.
Алексио грустно улыбнулся:
– Наверное, я влюбился еще в самолете… Если бы ты дала мне шанс, я провел бы всю оставшуюся жизнь, компенсируя…
Сидони отстранилась и покачала головой. Падение будет смертельным, если…
– Это просто слова.
Он оскорбился:
– Я никогда не говорил ничего подобного ни одной женщине. И не собирался.
Сидони чувствовала, как в ее сердце сражаются слезы и смех. Но она по-прежнему не могла поверить в происходящее. Она вспомнила опечаленное лицо отчима. Опечаленное, потому что тот всю жизнь любил жену, которая не любила его. А он очень многим пожертвовал ради нее. Алексио не может любить ее так сильно, как она любит его.
Она боялась довериться надежде даже на секунду.
Алексио потянулся и поднял ее топ. Шокированная Сидони взвизгнула, но прежде, чем ей удалось остановить его, Алексио положил руку на ее живот, наклонился и сказал прерывающимся голосом:
– Белль… я стараюсь убедить твою маму, что люблю ее, и доверяю ей, и хочу провести остаток жизни с ней… и с тобой… Но у меня не получается.
Сидони ощутила отчетливый толчок. Она распахнула глаза и посмотрела на Алексио, который не убирал руку.
На его лице было написано удивление.
– Я почувствовал… – Его взгляд прояснился, стал решительным. – Белль явно на моей стороне. Два против одного.
