Микки подошел, самозабвенно потёрся о ноги Вяземского и громко заурчал. Похоже, любовь с первого взгляда.
За окном Фонтанка, по воде идёт приличная рябь — ветрено. Да и небо всё ниже надвигается на крыши домов. Погода не для прогулок. Куда же…
— Виктор.
Он быстро обернулся и встретил её смущенный взгляд, она тут же опустила голову, Вяземский уже понял — это привычный жест, тогда волосы закрывают лицо. Она так прячется. Ему захотелось отвести длинные шелковистые пряди в сторону и смотреть на неё. Она была такая маленькая и потерянная. Беззащитная…
— Ты в первый раз назвала меня по имени, — сказал он.
— Да…
Рита была одета просто: в серый замшевый плащ до колен, под ним голубой свитер и белая трикотажная юбка в продольную резинку. Чёрные туфли лодочки, на плече чёрная сумочка — те же, что были вчера. Всё уже не новое, но очень опрятное.
— Поехали? — спросил Виктор.
Рита кивнула и достала из сумочки ключи.
— Пока Микки, — сказала она коту.
— Приятно было познакомиться, — добавил Виктор.
Микки ничего не сказал, потому что не умел говорить, а что он подумал угадать было невозможно. У кошек самые непроницаемые глаза на свете.
Может из-за случайного стечения обстоятельств или из-за неуверенности Виктора в себе всё пошло не так. День не заладился. Вяземский никак не мог подстроиться под восприятие Ритой той ситуации, в которой они оказались. Именно «оказались» — для Виктора это было так. Он снова и снова видел со стороны её и себя, и всё меньше одобрял свои действия по отношению к этой девушке. Если быть точным и постараться выразить одним словом мысль Виктора, то больше всего подошло бы «сожалел». И о том, что вчера договорился с ней о встрече, и что сегодня не нашел предлога отказаться.
Виктор категорически не принимал адюльтера. За все годы, прожитые с Ниной, даже мысли не допускал о таком.
Тогда зачем он сейчас рядом с Ритой? Чего хочет от неё? Действительно, а чего он хочет? Переспать с ней, вроде нет… или да? И всё-таки нет… какого-то другого общения, разговоров, близости, да, именно близости духовной больше, чем физической. Ему так хотелось бы поговорить с ней и чтобы она его поняла. Она молода, неопытна, ещё не испорчена жизнью. Такие настороженные глаза оленёнка, и всё время прячет взгляд за чёлкой. Боится мира. Он понимал это, жалел её, хотел защитить, но укладывать её в постель совершенно не хотел, вот не было в нём этого горячего стремления жеребца. Конечно она ему нравилась, но…
По всему выходит он хочет её дружбы? Но по глубокому, ещё в юности сложившемуся убеждению Виктора, дружбы между мужчиной и женщиной быть не могло. Дружбой называли нечто иное, чаще всего стремление одного во чтобы то ни стало быть рядом, пусть даже отвергнутым в настоящей близости и без любви, а второго — молчаливое согласие на такую замену. Второй при этом удовлетворял своё самолюбие, испытывал самодовольство от такой полноты власти, а первый в лучшем случае просто не обращал внимания на такую мелочь, как уязвленная гордость. В худшем случае он мучительно страдал от собственной слабости, презирал себя за то, что не имеет сил уйти. Вяземский меньше всего желал бы таких отношений для себя и Риты, не важно кто какой стороной станет в их союзе.
«Старею я что ли, — недовольно думал Вяземский, — везде говорят и пишут, что мужчина воспринимает женщину в первую очередь по критериям пригодности к спариванию. Смотрит прежде на грудь и бёдра, а потом уж в глаза. Да ещё на губы смотрит. Чушь какая». Сколько Виктор себя ни перепроверял, смотрел он сначала в глаза. Как женщинам так и мужчинам. Смотрел на жесты, первое впечатление составлял по уму, а не по внешности или одежде. Определённо, неправильный он мужчина.
Хотя конечно Рита…очень привлекательна, у неё мягкие губы. «А может быть всё-таки я правильный мужчина, — усмехнулся Вяземский. — Если так, значит нормально, что они оказались в его машине и едут… Куда они собственно едут? Пока что по Невскому в сторону Площади Восстания».
Нет, нет, если быть до конца честным, то ещё там, на автобусной остановке и потом в доме Риты, Виктор испытывал к ней совершенно определённые чувства, которые врачи и психологи просто и ясно обозначают словами «половое влечение», тяга самца к самке. Виктор хотел Риту. И сейчас, когда она сидела рядом с ним в машине, а он подумал о мягкости его губ, этой мысли оказалось достаточно, чтобы включился веками отработанный механизм влечения. Тогда какого черта было тащитбся с ней куда-то? Мог остаться в её квартире и сделать это. К чему весь этот романтический флёр, стыдливо прикрывающий прозаическое желание переспать с ней. Виктор ясно отдавал себе отчёт в том, что за все годы, прожитые с Ниной, его никогда так сильно не тянуло к другой. Гадко всё это.
Нина бы сказала «седина в бороду — бес в ребро». Она всегда находила точное определение состоянию души Виктора. Да и не только души…
Хорошо бы сейчас оказаться дома и позабыть об этой странной встрече.
Виктор не замечал, что всё больше хмурится и всё плотнее сжимает губы.
