Марго лихорадочно метнулась к столу, уселась, достала из ящика зеркало, помаду, пудру и начала наводить красоту, не обращая на меня внимания. Невербально она как будто говорила: «дело превыше всего». Ладно. Это наша поговорка. Мы договорились в самом начале, что, что бы ни случилось, дело превыше всего, и эмоций, и разногласий, и недопонимания.
— Продолжим позже. Не буду отвлекать от работы, — сказал я саркастически, словно припечатав свою победу. — Пока я не буду давать ход делу, а ты подумай хорошо, как скомпенсировать убыток, который ты нанесла компании.
— Олег, ты что, охренел? — тут она оторвалась от зеркала. — Какой убыток? Это копейки для нашего бизнеса.
Я это знал. Но свои позиции сдавать не собирался.
— Из копеек, моя дорогая, складывается прибыль. Уж не мне тебя учить. Ты как-никак финансовый директор. А если каждый будет из прибыли брать на свои нужды…
— Я не каждый, — заорала она таким страшным голосом, что Вадим, за дверью, наверное присел, или даже испарился. — Я владелица этой компании, я акционер, и я могу себе позволить. Я не обязана перед тобой отчитываться!
Блин, она права, конечно. Я, кажется передавил.
— Ладно, — сказал я примиряюще. — Давай поговорим позже.
— Сегодня вечером в «Огниво»? — предложила она.
— Ладно.
— в 21–00?
— Давай раньше. Не хочу домой в три часа ночи явиться.
— Хорошо, в восемь тридцать тогда.
Она помахала руками перед лицом, освежая его и выразительно посмотрела на меня. Дескать, разговор окончен.
Я открыл дверь.
— Заходи, Вадим!
Вадим, на лице у которого было написано «вот же лютует, стерва», прокашлялся, выпрямил плечи, и твердым шагом вошел в преисподнюю.
В аэропорту было некогда подумать о скоропалительных переменах в моей судьбе, пока регистрация, пока досмотр… Где-то параллельно маячила мысль — а те ли платья я взяла и куда я буду в них ходить, их перебивал жуткий страх, что я забыла выключить утюг, потому что собиралась в спешке. Обычно перед выходом на работу я это проверяю, сознательно смотрю на все розетки и закрываю окна.
Но сегодня была такая суматоха! Я точно помню, что гладила платья, но не помню, что потом сделала с утюгом. От страха меня прошибал холодный пот и тряслись руки. Когда на стойке регистрации сдавала багаж, поняла, что бесполезно гонять эти мысли, все равно уже ничего не изменить, будем надеяться, что я автоматические все-таки его выключила. Да и не из-за утюга у меня такая реакция, а из-за того, что все так неожиданно закрутилось в моей жизни, да еще без моего контроля.
Вот Маринка дает! И отказаться уже нельзя было, ловко она это дельце провернула, ведь у нее все данные моего паспорта были.
На паспортном контроле народу была тьма. А сколько мужчин! Черноглазые, чернобородые, они, видимо возвращались домой, посетив все достопримечательности нашего прекрасного города. Я поймала несколько заинтересованных и даже, мне показалось, странных взглядов. Мне стало как-то неловко, захотелось сразу проверить, все ли в порядке с косметикой на лице. Я взяла телефон и посмотрела в камеру. Да нет, все как обычно. Я особо-то не крашусь, да еще плакала сегодня всю ночь, утром была опухшая, так что косметики никакой нет, только губы успела подкрасить нюдовой помадой. И что они так все вылупились?
Наконец, моя очередь проходить через турникет к окошечку с таможенником. Мне попалась дама средних лет с невыразительным лицом. Она пристально и безэмоционально посмотрела мне в лицо.
— Цель поездки?
— Туризм.
Она тоже посмотрела как-то странно и спросила:
— Одна едете?
— Да. Одна.
— Где работаете?
— Учителем в школе.
— Замужем?
— Нет.
Какое ей дело? Кажется, это не входит в ее обязанности, задавать мне такие вопросы. Или что, я похожа на неблагонадежную? На знаменитую наркодилершу? Или на Соньку Золотую Ручку? Да я ничего не нарушала никогда в жизни!
— Дети есть?
— Нет.
— Обратный билет покажите, пожалуйста.
Мне уже стало неудобно, что она так долго со мной возится, очередь за мной увеличивалась на глазах. Я показала ей билет, и она еще немного подумала, уткнувшись в компьютер. Потом неожиданно улыбнулась и спросила:
— Нравится вам в школе работать?
— Да, нравится, — с легким вызовом ответила я. Странная какая-то дамочка. Одна звезда посередине погона это, интересно, какое звание? Для лейтенанта она уже стара. Может, капитан? Вьедливая такая. Как неловко, вся очередь смотрит и наверное, что-то там думает обо мне.
— Счастливого пути, — наконец, она на что-то решилась и поставила мне штамп.
Только сидя в самолете я поняла, что обратной дороги нет, что я улетаю от него, что несколько дней мы не увидимся. За всей этой суетой у меня не было ни минутки подумать о нем, а сейчас, когда я уселась у окна и выдохнула, этот момент настал.
Сердце залило горячим. Мне больно. Мне больно! Хочется снова выть и кататься по полу, но я держу лицо. Уже нельзя. Надо собрать всю волю в кулак и начать думать о чем-то другом, о предстоящей поездке, о городе, в котором я никогда не была.