– Какие же вы слабаки, – вздыхает Вика. – И ты такой же.
– Он бродит по Старой Гаване и не находит себе места. Он поражается бестолковости и бессмысленности этого грязного города, наспех, с пошлой советской грубоватостью приспособленного для туристов. На единственном книжном развале в центре он покупает единственную книгу на английском языке. Конечно, это биография Че, после ее отъезда Че – единственный близкий человек, который еще остался с ним в Гаване. Вернувшись в отель, он с жадностью листает книгу, пытаясь найти в ней оправдание его и своей жизни.
Гевара родился в состоятельной семье в Аргентине. В нем текла кровь испанцев и ирландцев. С детства он страдал астмой. Ради любимого мальчика родители переехали из пыльного Буэнос-Айреса в глушь, в аргентинский Саратов под чудесным названием Alta Gracia. Мать Гевары, в точности как русская дворяночка, свободно владела французским и научила этому сына. Еще он увлекался литературой и спортом… «Да, негусто, – думает наш герой. – Кроме астмы и французского – можно сказать, ничего».
Когда Геваре стукнуло восемнадцать, семья вернулась в Буэнос-Айрес, чтобы он мог учиться в университете. Поступил на медицинский факультет. Специальность – кожные заболевания. Стоп-стоп! В биографии сказано: «Интересовался проказой и тропическими лихорадками». Откуда у юноши такие интересы?!
Не валяй дурака, говорит себе наш герой. Чем еще интересоваться будущему врачу в жаркой и грязной Латинской Америке? Не ангиной же? Когда Че поступил в университет, уже был пенициллин. И все- таки… Пойти на контакт с прокаженными решится не каждый. А Че работал в Венесуэле в лепрозории. Вообрази, чего он там насмотрелся! Кстати, астмой он страдал всю жизнь и поэтому кроме проказы занимался аллергическими болезнями. Этот парень знал, что такое страдания.
Перевернем картинку обратной стороной земного шарика. Так, предположим, что он родился в Индии. Ну конечно! Он же Будда наоборот!
Еще он постоянно сбегал от своих родителей. Колесил на велосипедах и мотоциклах по всей Латинской Америке и нарушал пограничный режим. Подвергался депортации.
Революционную биографию Гевары журналист пролистывает без интереса. Такие биографии все одинаковы. Как жития святых. Только глаз специалиста или глубоко верующего различит в них оттенки. Но почему после победы на Кубе Че сбежал от Фиделя сперва в Африку, потом в Боливию? Чего ему на Кубе не сиделось? Слава победителя, министр промышленности, президент кубинского Национального банка… Зачем в Боливию? Либо он был патологический солдат, либо везде, в том числе и на победившей Кубе, ему все-таки мерещился лепрозорий как зримое воплощение несправедливости, на которой построен этот мир. Конечно, Че был заточен на смерть. Это видно по его глазам на любом фото. Там, где он, как Ленин, тащит с рабочими носилки на кубинском субботнике. И где сидит на комбайне, как Хрущев. И где снимается с Фиделем. Особенно хорош снимок с Гагариным. Два смертника, два смертоносно обаятельных парня!
В Боливии, в джунглях, с партизанским отрядом в двадцать пять человек, окруженный правительственными войсками, Че был страшно одинок. У не- го не было даже мобильного телефона (их вообще тогда не было), чтобы позвонить и сказать Фиделю, как ему плохо. Какое же он чувствовал бессилие! Его схватили живого, но раненного в ногу. Наверняка ему было очень больно. И обидно. Его не судили. Его пристрелили на месте, как бешеного пса…
Вдруг я замечаю, что Вика плачет. Отвернулась, чтобы я этого не видел, и плачет. Кажется, я перебрал.
– Так нельзя! – всхлипывая, говорит Вика. – Они не имели права пристреливать раненого. Это жестоко!
– Согласен. Но рассказ же не о нем.
В общем, наш герой обморочно бродит по Старой Гаване, по ее туристическим тропам и трущобам, не видя в них никакой разницы. Он непрерывно думает о ней. Надо же было зимой пролететь десять тысяч километров, чтобы возле теплого моря, среди кокосовых пальм думать об этой странной московской девочке. В номере он вставляет в ноут диск с песней о Че, который купил на рынке, и гоняет его так же непрерывно, как думает о ней. «Команданте Че Гевара!» Он уже выучил эту песню наизусть, не зная испанского. И он старается не вспоминать о том, что все-таки случилось между ними в последнюю ночь. Он вспыхнул, зашипел, как мокрая спичка, и – потух. Немного треска, чуть-чуть огня и никакого горения. Такое было с ним впервые. Он даже не успел расстроиться. А она была прекрасна, как богиня!
– Вот с этого места поподробней! – сердито требует Вика. – Что между ними произошло? Он… не смог?
– На пятые сутки кубинской ссылки он берет мобильник и набирает в контакте ее имя. «Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ», – пишет он, но почему-то долго медлит с отправлением эсэмэс. Решительно стирает контакт и набирает имя своего сына, оставляя прежний текст сообщения и понимая, что в обоих случаях это чистая правда. И опять медлит, медлит, проклиная сам себя за трусость…
