— Мне удалось прижать его и представить суду доказательства его вины. Сейчас он отбывает срок. Однако доказать его причастность к убийству напарника мне так и не удалось. После суда мне предложили место начальника департамента.
— И ты отказался?
— Оно мне было ни к чему. Я смертельно устал от всех чиновников, администраторов, бюрократов, которые, возмущенно всплескивая руками, уговаривали меня не предавать огласке коррупцию внутри департамента, боясь за свои кормушки… — Он глубоко вздохнул. — Поэтому я уволился оттуда и приехал сюда, в Латам-Грин, надеясь быть здесь по-настоящему полезным.
— Ты очень цельный человек, Тай.
— Я дурак.
Взглянув в его глаза, она убежденно повторила:
— Ты цельный человек и вовсе не дурак.
— Спасибо, — улыбнулся он. Прикоснувшись губами к розоватому шраму на его боку, она спросила:
— Тебя тоже пытались убить?
— Ага, в ту же ночь, когда убили моего товарища.
— И тогда от тебя ушла жена?
— Она поставила мне ультиматум, заявив, что уйдет от меня, если я не откажусь от этого расследования. — Он погладил Санни по голове. — Но я не мог просто так бросить это дело, я должен был довести его до конца.
— А почему ты не привез ее с собой сюда, в Латам-Грин, когда все кончилось? Перебирая ее локоны, он ответил:
— К этому времени я понял, что мы больше не можем жить вместе, что мы стали совершенно разными людьми. — В его глазах зажглись озорные огоньки. — К тому же она была не такой горячей, как ты.
Санни хотела было возразить, но потом передумала и, кокетливо улыбаясь, проговорила:
— Горячая? Да я еще даже не разогрелась. Опустив голову, она стала нежно целовать низ его живота. Запах его кожи кружил голову, и ей захотелось коснуться ее языком, что она и сделала.
— О Санни… — простонал от удовольствия Тай.
Его руки скользнули под ее волосы и нежно обхватили голову. Когда она стала целовать его бедра, пальцы Тая чуть сильнее сжались на ее голове. Потом, осмелев, Санни прикоснулась губами к его пенису и, взяв в рот, стала ласкать его.
— Нет, Санни, не надо, — пробормотал он, когда она уселась ему на бедра, лицом к лицу. — Я слишком велик для тебя, боюсь, что будет больно…
Шаловливо покачав головой, она стала медленно опускаться на него…
Лежа рядом с ней спустя несколько минут, он, испытывая полное блаженство от второго, почти одновременного оргазма, бережно отводил с ее щеки влажную от пота прядь волос.
— Тебе не надо было этого делать, — прошептал он.
— Разве тебе не понравилось?
— Ты же знаешь, что мне это очень понравилось, но ты могла причинить себе боль.
— О нет, мне было слишком хорошо, — прошептала она, нежно целуя его в губы. — Ну раз уж на то пошло, тебе тоже не надо было делать то, что ты сделал.
— Ты имеешь в виду мои пальцы там?.. Она слегка покраснела.
— От этого прикосновения я и вовсе обезумела…
— И это было так чудесно. — Он любовался ее лицом, будто видел его в первый раз. — Санни, ты очень красива.
— Спасибо.
— Я говорю совершенно серьезно. Ты красива не только лицом и телом, хотя, видит Бог, твоя красота сводит меня с ума. — Он нежно провел пальцем по контуру ее подбородка. — Но ты красива и душой. Я восхищен твоей человеческой сутью, твоей личностью…
Ее глаза внезапно наполнились слезами.
— Это правда?
— Истинная правда, — прошептал он. — Почему ты плачешь?
— Нет, это я так…
— В этой постели нет места слезам. Лучше займемся чем-нибудь более интересным.
Он был горазд на выдумки, счастливый мужчина рядом со счастливой женщиной.
Санни проснулась первой. Было тихое воскресное утро. Блаженно улыбаясь, Санни потянулась всем телом.
На полу лежали полосы солнечного света, за окнами весело щебетали птицы. Если бы не спавший в ее постели мужчина, Санни могла бы подумать, что это прекрасное утро всего лишь продолжение ее удивительных ночных грез.
Тай еще крепко спал, дыша ровно и глубоко. Санни лежала рядом с ним, с удовольствием вслушиваясь в его дыхание. От большого, сильного тела Тая волнами исходило сонное тепло. Вчера они заснули, прижавшись друг к другу как котята. Ее голова покоилась на его груди, а его пальцы замерли в ее густых золотистых волосах.
Отныне она всегда будет вспоминать об этом удивительном ощущении полного слияния, нерасторжимого единства — всякий раз, просыпаясь в постели без Тая.
Однако сама мысль о жизни без Тая показалась ей совершенно невыносимой.
Три года назад, уезжая в Новый Орлеан, она думала, что умрет от горя, от разбитой вдребезги любви. Теперь она понимала, что в ней говорила лишь уязвленная гордость. Настоящим горем было бы потерять Тая.
Она любила его.
И сердилась на него за это. Он заставил ее влюбиться.
Осторожно высвободившись из его объятий, она улыбнулась. Тай дышал ртом, губы его были чуть приоткрыты. У нее сладко оборвалось сердце при одном только воспоминании о том, какое наслаждение могли дать ей эти губы.
А может, она испытывает к нему пусть и очень сильное, но лишь физическое влечение?
Она знала ответ еще до того, как сам вопрос окончательно оформился у нее в голове. Нет, это было не так. Ей нравились его чувство юмора, его честность и доброта.
