— Счастливые часов не наблюдают, — напомнил я. — А с тобой я такой счастливый, такой счастливый…
— Тебя не было, — отрезала она. — Ты поехал в свою фирму, а потом… исчез!
Я охнул, пощупал себя.
— Вроде бы не совсем… и не весь… Фух, пока все на месте! Как ты меня пугаешь…
— Связь оборвалась, — пояснила она. — Твое местоположение не удалось определить даже со спутника, а у них там самая мощная аппаратура!
Я сказал с огорчением:
— Вот видишь, никому я не нужен. Даже аппаратура не желает меня искать.
— Кое-какая аппаратура, — сказала она язвительно, — дожидается тебя в ящике. На всякий случай держи при себе осиновый кол и большой молоток. Так где ты был, зараза?
— Ты как жена, — упрекнул я. — Где был, с кем пил, почему не позвал…
— Я полицейский работник, — отрезала она. — Детектив первого класса!.. А ты в сфере моей ответственности. Давай колись. Ну?
— Сперва доедим, — предложил я. — Хорошо?
— Ладно, — согласилась она, — но потом расколю до самой задницы.
Ей нравилось, когда я с последним выдохом брякаюсь на спину, раскинув руки, и она тогда опускается рядом на боку, опустив голову щекой на мой бицепс. Ногу обычно сгибает в колене и забрасывает на меня, подчеркивая женскую доминантность, но мне нравится это ощущение и субдоминантом никак себя не чувствую.
Все как раз напротив, чувствую себя могучей отдыхающей гориллой, к которой прижалась попискивающая мартышка.
Она начала рассказывать, как сегодня дежурили у здания одного НИИ, там какое-то ЧП, но им ничего не сказали, набежали типы из секретных служб, все перекрыли. Только и удалось узнать, что какие-то программы в закрытых ящиках начали вести себя слишком… непредсказуемо.
Я пробормотал:
— Мариэтта, мы вошли в мир… нет, нас внесло в мир, где все меняется слишком уж стремительно!.. Мы не успеваем, не успеваем! А успевать надо. Иначе либо ИИ нас поработит, либо мы сами издохнем от футурошока.
Она пощекотала длинными ресницами кожу моей руки, поинтересовалась непонимающе:
— Ты о чем?
— Надо быть готовыми, — сказал я, — к невероятному. Наши любимые дедушки и бабушки не умеют пользоваться дополненной реальностью, многие не понимают байм, а кто-то даже компьютеров не признает и не хочет ими пользоваться… Если не будем готовы к неожиданностям, к невероятным открытиям… станем такими же, а наши дети будут смотреть на нас как на питекантропов, это такие троглодиты…
Она сказала трезво:
— Я поняла только, с тобой что-то случилось за ночь. Может быть, ты даже и день не пролежал на диване? Нужно проверить тебя на анализаторе…
— Не пролежал, — признался я. — Трижды… нет, четыре раза поднимался пошарить в холодильнике. Я слабый, мне есть надо часто. И много.
— Вижу, — буркнула она. — Вон пузо растет…
Я опасливо пощупал живот.
— Пузо? Где пузо?
— Будет, — обещала она злорадно. — Сам чуешь, забеспокоился. Я коленом чувствую.
— То не пузо, — возразил я слабо.
Она приподняла голову и настороженно посмотрела в дальний конец комнаты.
— Ты ее в самом деле отрубил? Хотя бы закрыл чем-то!
— Зачем? — спросил я. — Ах да… прости, я пока еще толстокожий, но понемногу линяю.
Она спросила требовательно:
— И что собираешься с нею делать?
Я подумал, ответил в затруднении:
— Если честно, то еще не знаю. Появилась возможность взять, это же дорогая штука, взял. Сперва взял, как все мы делаем, и потом буду думать зачем… Разве не так всегда? Мы же двигаем прогресс только потому, что он делает нас сильнее, а нужна нам сила или нет, никто себя не спрашивает.
Она наморщила нос.
— Как все мужчины!.. Ничего, к власти везде приходят женщины, мы этот ваш чертов прогресс остановим. Для безопасности. И вообще выживания.
— Не успеете, — сказал я почти с сочувствием.
— Почему?
— Он набрал такой разгон, — сообщил я ей потрясающую новость, — что даже по инерции нас внесет в сингулярность, где уже не будет ни мужчин, ни женщин. Вот тогда прогресс и остановится… в том виде, в каком его понимаем мы, самцы.
Она смотрела исподлобья и почти враждебно.
— Судя по твоей морде, что-то начнется другое?
Я кивнул.
— Да. Но никто пока и предположить не может, что это будет. Потому разрешаю тебе меня чесать, пока у нас тела еще животных, и есть места, что чешутся…
Она поморщилась.
— Свинья. Не стану. Ты меня обидел.
— Обиды тоже уберем, — сказал я великодушно. — Когда начнем программировать свои эмоции. Обещают этого достичь уже через два года. Тогда я у тебя все повытираю: капризы, обиды, хитрости, обман, жадность…
Она сказала с возмущением:
— Еще и жадность? Где ты ее у меня увидел?
— Это я на всякий случай, — сообщил я. — Даже графу ту сотру вместе с ползунком.
Она фыркнула.
— Так я и пущу тебя к себе с твоими противными лапами!.. Это я скорее повытираю у тебя все лишнее, я — власть!
— А что у меня лишнее?
— Все! — отрезала она кровожадно. — Сперва все повытираю, понаслаждаюсь, подумаю… а потом, может быть, что-то и верну. Что-то добавлю.
— Например?
— Страстное желание чесать мне спину, — сообщила она. — И, конечно, заставлю отнести эту куклу в погреб.
— У меня нет погреба, — сообщил я.
