— Выроешь, — успокоила она. — Мы — власть, а вы угнетенные, что расплачиваются за сто тысяч лет угнетательства. А ты точно ее отключил?..
— Точно, — сообщил я.
— Тогда я сама ее закрою чем-нибудь, — сказала она нервно. — Не могу, когда смотрят.
— На тебя и Яшка смотрит, — напомнил я. — И на голую. А он, кстати, мальчик. У него из-за тебя пубертатный период может наступить раньше времени, а это вредно для умственного развития. Я хочу, чтобы он был интеллектуалом, а не гопником.
Она наклонилась и поскребла ногтем дремлющего на ее ноге Яшку за ухом.
— Яшке на меня смотреть можно. А ей нельзя!.. Хоть она и неживая. Ты хоть понимаешь, что сделал опасный шаг?
Я помотал головой.
— За футболом как-то и не заметил.
— Мужчины отказываются от женщин, — сообщила она. — Начали отказываться еще раньше, асексуалы всякие, а когда появились вот такие… то и вообще.
— И что? — спросил я. — Женщины стали отказываться от мужчин еще раньше. Когда появились всякие штуки, сперва простые, потом с батарейками…
— Женщинам можно, — отпарировала она. — Мы всегда были угнетаемой расой!.. Домашними неграми. А вам нельзя! Вы все еще отвечаете за весь вид.
— Не вижу проблемы, — отрезал я. — Уже везде устанавливаются artificial wombы, в прошлом году родились первые триста тысяч младенцев, а в этом ожидается тридцать миллионов!.. Так что ни вы в нас не нуждаетесь, ни мы в вас!
Она умолкла, вяло подвигалась, устраиваясь поудобнее, как обезьянка на дереве, лицо мрачнело на глазах. Я помалкивал, в самом деле сказал что-то недоброе, хотя это правда, но какая-то нехорошая правда, однако прогресс не бывает хорошим или нехорошим, он просто прогресс. Это от меня зависело, когда я питекантропом взял впервые камень в руку: разбить им орех с толстой кожурой или стукнуть соседа по голове.
Правда, как существо, стремящееся стать царем природы, я сделал то и другое.
— Мужчины и женщины разойдутся еще больше, — проронила она. — В смысле, дальше друг от друга. Это нехорошо.
— Меньше точек соприкосновения, — сказал я, — меньше конфликтов. Толерантность на марше!.. Каждый сам по себе, никто ни к кому не лезет с претензиями.
Она спросила нерешительно и как-то потерянно:
— Это… хорошо? Должно быть хорошо, я же представляю закон и порядок…
— Это нехорошо, — сказал я, — но правильно. Закон и порядок — когда все правильно? Правда, при такой правильности скучно и как-то мерзко даже…
— Вот-вот!
— Но это мелкий камешек, — заверил я, — на пути прогресса. Он… эмоциональный, что ли. Значит, принимать его во внимание не стоит.
Она снова покосилась в сторону кладовки, где осталась Аня, выключенная и как бы несуществующая, но с открытыми глазами.
— И все-таки это плохо, — сказала она тихо. — Появление вот этих… развело мужчин и женщин в разные стороны еще больше. Понятно же, что мужчины с их животными и примитивными требованиями предпочтут этих вот… Как ты удержался до сих пор, не представляю.
— Денег не было, — ответил я с полной откровенностью. — Пока что эти штуки дорогие. А приобрел я вовсе не для секса, как ты думаешь, у меня с фантазией пока что в порядке, а чтобы вот такое ходило по дому, щебетало, чирикало, пищало какие-то глупости…
Она наблюдала за мной исподлобья.
— Ну да, понятно. Женщина тоже все это может делать, но будет щебетать не то, не тогда… так?
Я кивнул.
— А что? Каждый стремится сделать свою жизнь максимально комфортной. Весь мир всегда старался сделать жизнь как можно более легкой и приятной… а в последние два-три десятка лет это стало возможным!
— Неожиданно, — произнесла она мрачно и, видя мой непонимающий взгляд, пояснила: — Неожиданно стала такой. Легкой!.. А это хорошо?
— А ты как думаешь?
— Вроде бы хорошо, — ответила она после секундной заминки. — Мне нравится… Но мне и лежать на диване нравится! Однако встаю и топаю на службу, потому что мир рухнет, если мы все останемся на диванах!
— Ну вот и вставай, — согласился я. — А я полежу. Вволю. И кофе с пирожным мне прямо в постель. Вот такая я свинья, демократ и общечеловек. И ничего со мной не сделаешь, это мое право, заработанное в жестокой борьбе питекантропов за доминирование.
— Так это питекантропы заработали!
— А я их наследник, — напомнил я с достоинством. — И вообще я еще сам тот еще питекантроп…
Она сразу насторожилась, глаза заблестели хищно.
— Ну-ну, что еще напитекантропил?.. А трупы где?.. Где трупы, спрашиваю?
Тихохонько, словно понимая, что мешает и заранее извиняясь, звякнул мобильник в часах на ее запястье. Она недовольно поморщилась, поднесла их к уху.
Я ждал, она некоторое время слушала, глаза становились все шире, наконец вскрикнула:
— Что?., не может быть!.. Сбрось мне на мобильник!
— Чего? — спросил я. Она отмахнулась.
— Это не тебе…
Я насторожился, а она направила циферблатом на мою телестену, несколько мгновений шла синхронизация, потом проступило дерганое и перекошенное изображение далекой земли, снятое с огромной высоты, быстро приблизилось, я с холодком узнал знакомую местность, усеянную подбитыми танками и бронетранспортерами, а между ними бегут две фигурки: мужская и женская.
