— Конечно, ты не живешь в этом доме, иначе бы Мэдди тебя узнала. Она знает здесь все и вся и готова рассказывать кому угодно подробности интимной жизни каждого обитателя дома. И конечно же станет рассказывать всем про нас с тобой, — добавил Кен и покачал головой. — Да, извини меня, пожалуйста.
— А может, ты поэтому устроил весь этот спектакль? — пробормотала Ингрид. — Я думала…
Она вдруг умолкла и застыла, приоткрыв рот, повторяя про себя сказанные ею слова. Они образовали стройный, выразительный ряд понятий, где четко и решительно звучали все слоги, все согласные и дифтонги.
— Так что ты подумала?
Она была рада, что Кен не видит ее, похожую на выброшенную на берег рыбину с беспомощно открытым ртом. Она откашлялась и заговорила нормальным голосом — громко и отчетливо, без колебаний, без заикания, от которого давно страдала.
— Я хочу сказать, — начала Ингрид, едва сдерживая охвативший ее нервный смех, — что она оказалась в нужное время рядом с твоей квартирой, чтобы потом иметь возможность сплетничать о том, что у тебя есть подружка, в которую ты без ума влюблен?
Кен улыбнулся.
— Да, так оно и есть. На ее месте мог бы быть и кто-то другой. — Он покачал головой. — Бедняжка Ингрид. Уже второй раз я использую ее для этой цели. Вернее… — поправился он, — ее имя. Но она — мой друг без претензий и разрешила мне использовать ее имя. Интересно, — продолжал он, потирая рукой подбородок и делая вид, что смотрит куда-то вдаль, — интересно, что она скажет на этот раз?
Обрадованная тем, что начала говорить без заикания, Ингрид сказала:
— Она не возражает. Она вовсе не против. Глаза Кена снова смотрели ей в лицо.
— Не понимаю.
— Ингрид не возражает. Кен, меня зовут Ингрид.
Он неторопливо вытянул руку по направлению к ней.
— Ингрид? Ингрид Бьернсен?
— Она самая, — сказала Ингрид и почувствовала, что слова эти прозвучали спокойно, отчетливо, как если бы она произносила их по телефону или перед детьми, которых учила правильно говорить.
В ней вдруг родилась надежда, правда, пока еще робкая и осторожная, но уже исключающая страх. Необузданные эмоции, доводившие ее до изнеможения, искали выхода, рвались наружу. Ей хотелось смеяться. Громко говорить. Хотелось плакать от ощущения облегчения. И сразу вслед за этим ее охватила дикая паника, что это все лишь мимолетно и что в любой момент голос может снова ей изменить.
Что же с ней такое? Что явилось причиной столь чудесной трансформации? Может, так случилось потому, что по здравом размышлении она вдруг решила, что то, что Кен ее сразу раскусил, не имеет никакого значения? Как она раньше не догадалась, что секрет заключается в том, чтобы не обращать внимания, знают люди о недостатках ее речи или нет?
Или — эта мысль сверкнула в голове с быстротой молнии — так произошло потому, что Кен слепой?
Похоже, она будет говорить с ним нормально потому, что он ее не видит? Ей отчаянно хотелось, чтобы это было не так, чтобы ей удалось найти причину заикания и победить. Должно быть именно так! Должно быть!
В мире жили не только маленькие, неразумные дети, но и слепые. «О Господи… — взмолилась она про себя. — Сделай так, чтобы слепота Кена тут была ни при чем».
Ведь рано или поздно, но Кен снова сможет видеть белый свет.
— Ингрид?
Кен сделал несколько шагов и дотронулся до ее плеча. Он чуть приподнял ладонь и коснулся щеки Ингрид.
— Ты — Ингрид… Из «Любовных голосов». Неужели, в самом деле это ты?
— Да, это я, — ответила Ингрид. — Из «Живых голосов».
Кен улыбнулся, и от этого в комнате как будто стало светлее.
— Конечно, это ты. Теперь, когда ты говоришь нормально, я узнаю твой ангельский голос. И не могу в это поверить… Ты ко мне пришла? Почему?
— Ты меня об этом просил.
— Но ты же нарушила правила. — Кен улыбнулся. — Да здравствует анархия! — Он снова нежно коснулся ее щеки. — И ты сделала это для меня?
Ингрид ощутила комок в горле и с трудом проглотила его.
— Я сделала это для себя, — твердо сказала она и разразилась безудержным смехом. — Как видишь, небо на землю не свалилось.
Совсем наоборот, она была щедро вознаграждена, да так, как ей и не снилось.
— Я рад, что ты здесь, — сказал Кен, взяв ее за руку. — Пойдем сядем.
Она отрицательно покачала головой, но сразу же спохватилась, ведь он не мог видеть этот ее жест.
— Нет. Я хотела предложить тебе прогулку на яхте. Сегодня отличный день, и хочется побыть на воздухе. Ветер как раз такой, как нужно, светит солнышко… Нас зовет бескрайний океан великолепного голубого цвета. Сам же на днях сказал, что ты — заправский моряк.
Кен прикрыл глаза, словно представляя себе то, о чем говорила Ингрид. Затем он отпустил ее руку и отвернулся.
— Мне так не кажется.
— О… А ты хотел бы заняться чем-нибудь другим? — голос ее прозвучал неуверенно, она как будто нервничала. — Я свободна… весь день, если тебя устраивает мое общество…
