Было ли то сознательным шагом или нет, но Черубине удалось заинтриговать петербургское общество и вызвать невероятный интерес к своей персоне. На всех приемах и поэтических вечерах только о ней и говорили. Загадочная личность молодой поэтессы и ее необычные стихи произвели в обществе невероятный фурор. Но тайне вскоре суждено было раскрыться.
В одну из холодных ночей ноября, после поэтического вечера, проходившего на квартире Вячеслава Иванова, сотрудник «Аполлона» Иоханнес фон Гюнтер отправился провожать молодую поэтессу Елизавету Ивановну Дмитриеву, которая прославилась довольно меткими пародиями на Черубину. Однако не это обстоятельство заставило Гюнтера плестись через весь город за этой далеко не прекрасной девушкой. На вечере он стал случайным свидетелем разговора Дмитриевой с Гумилёвым. Елизавета Ивановна говорила о странных вещах, смысл которых и стремился узнать Гюнтер: «Во мне словно два разных человека. Я живу то одной, то другой жизнью. Мне кажется, все это закончится безумием. Ведь мой двойник существует на самом деле. Мы бываем в одних местах, ходим по одним и тем же улицам. Я боюсь с ней встретиться: если это произойдет, мне кажется, я умру. Или она».
Вдруг Дмитриева, как будто угадав ход мыслей Гюнтера, призналась, что Черубина де Габриак – это она. Гюнтер был сражен наповал этим неожиданным заявлением. У него в голове не укладывалось, чтобы эта плотная, невысокая, с чахоточным румянцем на лице учительница подготовительного класса гимназии была той «бронзовокудрой колдуньей», в которую заочно были влюблены чуть ли не все молодые русские поэты. Вне себя от возмущения, Ганс заявил, что она просто-напросто ревнует Гумилёва к Черубине. Но Дмитриева, пропустив мимо ушей эти слова и ухватив Гюнтера за рукав пиджака, говорила: «Хотите знать, как все было? Я скажу, но обещайте мне, что вы будете молчать». Не дождавшись ответа опешившего спутника, она продолжала: «Мы ехали третьим классом до Феодосии. Все время остановки, долгие стоянки. Три дня пути. Все путешествие я помню как дымно-розовый закат, и мы вместе у окна вагона. Он называл меня Лилей и говорил, что это имя похоже на звон серебряного колокольчика. А я звала его Гумми – не любила имени Николай».
31 мая 1909 года Елизавета Ивановна и Гумилёв приехали в Коктебель к Максимилиану Волошину. В его доме собралось много гостей. Был там и Алексей Толстой со своей женой. Все ходили в горы, загорали, плавали морем в пещеру, которую Волошин окрестил «входом в Аид», читали стихи. Гумилёв писал тогда стихотворение «Капитаны», которое решил посвятить своей Лиле. Еще в Петербурге он предложил ей стать его женой. В Коктебеле снова заговорил на эту тему. Дмитриева не знала, что ему ответить. Еще недавно она страстно любила Гумми, но известие о том, что в нее влюблен Волошин, внезапно погасило эту любовь.
Волошин был старше и мудрее Гумилёва с его кричащей мужественностью, под тенью которой он стремился скрыть присущую ему природную застенчивость. Елизавета Ивановна вдруг осознала, что Николай, даже женившись на ней, навечно останется юношей, и не только в своей поэзии, но и в жизни. Гумми требовал, чтобы Дмитриева была совершенной во всем: он критиковал ее стихи, смех, жениха-инженера, к которому ревновал до глубины души.
В противовес Гумилёву Макс Александрович Волошин ненавидел насилие во всех его проявлениях, поэтому не пытался ее переделать. Вскоре Гумилёву пришлось уехать из Коктебеля, увозя в Петербург обиду и дописанных «Капитанов».
В детстве Елизавета болела туберкулезом легких и костей, поэтому на всю жизнь осталась хромой. Говорят, что туберкулез способствует обострению чувственности, и действительно, все события в своей жизни она воспринимала с необычайной остротой. Так и Волошин стал для нее не просто учителем, а богом, словам которого она внимала беспрекословно и тщательно исполняла все его советы.
Волошин говорил ей: «Чтобы стать настоящим поэтом, надо прежде всего выдумать себя». Эта фраза вдохновила поэтессу на создание стихов о прекрасной недоступной инфанте. В конце лета Макс и Лиля приехали в Петербург с твердым намерением опубликовать ее стихи в «Аполлоне».
Хотя все считали поэтический вкус Маковского поверхностным, сам он был человеком возвышенным и аристократичным. В своем кабинете он желал видеть лишь элегантных барышень, а однажды попросил у Волошина совета на тот счет, не потребовать ли от сотрудников журнала приходить на работу в смокингах. Вряд ли хромая учительница смогла бы привлечь внимание Маковского, даже если бы ее стихи были по-настоящему гениальными. Просить протекции у Гумилёва Елизавета Ивановна не решилась, к тому же ей было известно, что он пытается настроить редакцию «Аполлона» против Максимилиана Волошина.
