Воспользовавшись советом Макса, который считал главным на пути к признанию необычность формы и стиля, Дмитриева решила послать стихи под псевдонимом, для которого было взято имя одного из персонажей Брета Гарта – черного ангела, херувима. Макс с Лилей придумали необычный эксперимент: они создали идеальную женщину, воплощение совершенства, которая не могла разочаровать ни одного мужчину, потому что была всего лишь призраком.
Алексей Толстой догадывался о затеянной Максом и Лилей игре и советовал ее прекратить, не разглашая тайны. Сами они не один раз пытались прекратить мистификацию, но Лиля в самый последний момент не могла заставить себя отказаться от этой игры, которая льстила ее женскому самолюбию, ведь впервые в жизни она чувствовала себя любимой и желанной и признавалась, что вряд ли сможет обойтись без ежедневных телефонных разговоров с Маковским, который начинал ее боготворить.
Тем временем Волошин сделал Елизавете Ивановне предложение, но она нарочно тянула с ответом и при этом твердила, что он любит не ее, а созданную им Черубину. Гумилёв, который в душе был завоевателем, не мог отступить, не достигнув цели, поэтому снова и снова делал Дмитриевой предложение…
Гюнтеру Елизавета Ивановна показалась чудовищем. Ее признание он воспринял как стремление удержаться сразу на двух стульях. Ганс не собирался долго хранить тайну этой женщины, которую тщетно пытался разгадать весь Петербург. Недолго думая, Гюнтер отправился просить совета на этот счет у Михаила Кузмина, не одобрявшего не только культа Черубины, но и с величайшей подозрительностью относившийся ко всем представительницам женского пола. Алексей Толстой подтвердил истинность слов Дмитриевой, так что вскоре фантастическая история об идеальной женщине превратилась в банальную драму.
Известие о том, что Черубина – не заоблачная красавица, а всего лишь простая русская девушка, которая выдумала себя, чтобы получить признание, чрезвычайно встревожила Маковского. За то время, на протяжении которого им приходилось общаться по телефону, она стала близка ему своим талантом и умом, поэтому он решил, что ее внешность уже не имеет особого значения. Главное, чтобы она хотя бы отдаленно напоминала ему ту, другую, созданную его воображением. Однако эта надежда лишь усилила ожидавшее Маковского разочарование. Когда Дмитриева вошла в его кабинет, она показалась ему чрезвычайно уродливой. И в то же время ему стало бесконечно жаль Черубину. Как Елизавета Ивановна пережила этот миг встречи с ним, Маковский никогда не узнал. Да и нуждался ли он в этом?
Дмитриеву же ожидал еще один удар судьбы. От Гюнтера ей стало известно, что Гумилёв распространяет ужасные слухи о том, что якобы был с ней близок, а жениться на ней не собирается. Для того чтобы опровергнуть эту гнусную клевету, Елизавета Ивановна решилась на очную ставку с ним, но Гумилёв, всем своим видом показывая, что взбешен подобными обвинениями, хранил гордое молчание.
На следующий день в мастерской художника Головина, где собрались все сотрудники «Аполлона», которые должны были позировать для совместного портрета, между Гумилёвым и Волошиным завязалась драка, ставшая поводом к дуэли. Одним из секундантов Гумилёва стал Кузмин, а Волошина – Толстой. Они раздобыли где-то дуэльные пистолеты, на которых дрались дуэлянты начиная с пушкинских времен. Их фамилии были выгравированы на рукоятях. Гумилёв требовал стреляться с расстояния в пять шагов до смерти одного из дуэлянтов. Секунданты с большим трудом все же сумели уговорить дерущихся совершить по одному выстрелу с 15 шагов.
На рассвете назначенного для дуэли дня две машины выехали за город в направлении к Новой деревне. Дул обжигающий морской ветер. Автомобиль Гумилёва застрял в снегу. Пока машину вытаскивали на дорогу, он стоял в стороне. Волошин потерял калошу, которую долго искали в рыхлом снегу. Наконец добрались до места.
Когда Толстой, назначенный распорядителем дуэли, начал отсчитывать шаги, Гумилёв вдруг остановил его, заявив, что он «слишком широко шагает». Противников развели. Гумилёв сбросил шубу на снег и остался в сюртуке и цилиндре. Волошин стоял, широко расставив ноги, в пальто и без шапки.
При счете «три» Кузмин, не желая смотреть на убийство, сел в снег и прикрыл голову цинковым хирургическим ящиком. Тишину нарушил только один выстрел, который произвел Гумилёв, но он промахнулся. Пистолет Волошина дал осечку. Гумилёв потребовал, чтобы противник стрелял во второй раз. Опасаясь, что, не умея стрелять, он нечаянно убьет Гумилёва, Волошин не решался. Когда же он снова поднял пистолет, выстрела, как и в первый раз, не последовало. Лишь щелкнул курок. Для того чтобы остановить это бессмысленное действо, Толстой вырвал из руки Волошина пистолет и выстрелил в снег. Но Гумилёва и это не остановило, и он требовал третьего выстрела. Секунданты, посоветовавшись, это требование отклонили. На этом дуэль закончилась.
