Цыганские песни стали не единственным увлечением Юла. Он хотел попробовать свои силы буквально во всем. Юноша поступил в Сорбонну, но через два года учебу забросил. Он любил слушать Шаляпина, обожал оперу и представления русского балета. Много лет спустя он признавался, что стал актером не в тот момент, когда впервые появился на сцене, а после длительной и довольно серьезной подготовки в драматической студии Жоржа и Людмилы Питоевых.
Но, наверное, самым романтическим увлечением юного Юла был цирк. Однажды он познакомился с цирковыми акробатами, которых уговорил обучить его некоторым премудростям акробатического мастерства. Юл оказался способным учеником. Благодаря природной гибкости и многолетним занятиям гимнастикой ему очень быстро удалось освоить довольно сложные трюки, так что вскоре он стал цирковым артистом.
На одно из воскресных представлений Бриннер решил пригласить мать и сестру Веру. Увидев своего сына под куполом, где он проделывал сложнейшие трюки на летающей трапеции, мать пронзительно вскрикнула и упала в обморок. Юл тем временем спустился на арену и, подхватив брошенную ему гитару, начал распевать веселые куплеты.
Однако цирковая карьера Юла была недолгой. На одном из представлений он сорвался вниз с огромной высоты, но, к счастью, остался в живых. То чудовищное состояние Юлу запомнилось на всю жизнь: сначала он, мертвенно-бледный, лежал на диване в артистической, потом его, забинтованного с ног до головы, отправили в больницу. Он старался лежать неподвижно, потому что каждое движение причиняло нестерпимую боль.
Больше всего Юл тогда боялся, что кто-то начнет жалеть его, поэтому он беспрестанно что-то рассказывал окружающим, шутил и заставлял смеяться других, хотя самому было не до смеха. Через несколько дней в Юла были влюблены все медсестры, которые чуть ли не дрались за право сделать ему укол или перевязку.
Тогда же Бриннер пристрастился и к морфию. Пристрастие это было недолгим, может быть, потому, что врач назначил ему наркотик в тот момент его жизни, когда он был абсолютно беспомощным. В тот период судьба свела его с Жаном Кокто, который сразу же признал в Юле морфиниста. Жан познакомил Бриннера с Жаном Марэ, а позднее – с Жан-Луи Барро, Марселем Марсо, Коллет, Дали и др. Бриннер пропагандировал русское искусство, пел для друзей цыганские романсы.
По ночам Бриннер и Кокто наведывались в доки, где покупали опиум, затем шли в портовый бордель. Здесь в обществе девиц, пахнувших дешевым мылом и резким одеколоном, Юл обучался искусству любви и, надо сказать, учеником он был способным и благодарным.
Однако распутная жизнь надоела Бриннеру, и он решил избавиться от пагубного пристрастия к морфию. Юл попросил своего дядю Феликса Юльевича устроить его в клинику. После лечения Бриннер навсегда вычеркнул наркотики из своей жизни.
Вскоре Юл решил отвезти больную лейкемией мать на лечение в Америку. В Соединенных Штатах уже жила его родная сестра Вера, ставшая известной оперной певицей. Перед отъездом мачеха написала рекомендательное письмо, адресованное Михаилу Чехову, который к тому времени открыл в Америке драматическую студию, где обучались такие знаменитые голливудские актеры, как Мэрилин Монро, Грегори Пек, Энтони Куинн и др.
Первые годы жизни в Америке были для Юла очень тяжелыми. Ему приходилось работать швейцаром, официантом, что психологически с его независимым характером было невыносимо. На бензоколонках он зачастую дрался с чернокожими, которые ревновали его к своим подружкам. Нередко дело доходило до поножовщины. На самом же деле Юл и не думал приставать к девушкам, потому что никогда не испытывал тяги к афро-американкам, однако каждый раз, когда одна из них проходила мимо, одаривал их красноречивыми взглядами, что и выводило из себя работавших вместе с ним негров.
Об этом периоде своей жизни Юл рассказывать не любил, а на вопросы многочисленных поклонниц о том, где он брал деньги на содержание себя и матери, он отвечал, что получил небольшое наследство от дяди. Не узнала всех подробностей и Марлен Дитрих, с которой судьба свела Юла весной 1951 года.
Знакомство их стало неожиданностью для обоих. Марлен вошла в гримерную небольшого театра на Бродвее, где он играл роль короля Сиама в мюзикле «Король и я», и увидела сидевшего к ней спиной мужчину. Его лицо, отраженное в зеркале, показалось ей необычайно красивым. Несколько минут она стояла завороженная, склонив голову набок. Молодой человек тоже внимательно вглядывался в отражение вошедшей женщины.
И вдруг словно ток прошел по всему телу Юла: это же Марлен Дитрих, легендарная актриса, на которую он заглядывался в парижских кинотеатрах, по несколько раз пересматривая все фильмы с ее участием. Охваченный восторженным порывом, он резко развернулся, так что стул, на котором он сидел, полетел в сторону. Однако ничего сказать ни он, ни она не успели, потому что раздался звонок, и он должен был идти на сцену. «Я сейчас», – осипшим голосом произнес актер и попятился в сторону двери.
