Была, впрочем, одна женщина, которую Мериме с трудом делил с остальными. Речь идет о Селине Кайо, очаровательной актрисе, которая жила в доме № 1 по улице Каде и которая, как он признавался, «в постели была просто бесподобна».
Когда он ее встретил, ей было восемнадцать. Она отправила ему записку, написанную на линованной бумаге и усыпанную орфографическими ошибками. Это, как он впоследствии рассказывал Стендалю, было своего рода сигналом. Эта второстепенная актриса, танцевавшая в балетах на сцене Оперы, бросилась в море любовных приключений, руководимая своим любовником, неким Пеллигрини. Будучи очень расточительной, она искала состоятельных покровителей. Мериме, материальное положение которого не соответствовало желаниям Селины, попытался достать необходимые деньги, продав права на «Двойное презрение». Эпиграф, позаимствованный у Кальдерона, заканчивался следующим советом: «Если ты собираешься предаться любви, перестань губить себя, губи себя хорошо».
В объятиях Селины он потерял себя, как ему и хотелось. Душевные качества маленькой куртизанки мгновенно покорили этого псевдоциника. «Чтобы нравиться этой инфанте, нужны манеры и любезность, но только не стоит дарить ей слишком много денег». Конечно, было просто немыслимо, чтобы он был ее единственным любовником. И по возвращении из одной из поездок в провинцию ему пришлось смириться с тем, что Селина покинула его ради богатого ужасного старикана, который был на двадцать пять лет старше ее и на двадцать пять тысяч ливров ренты богаче него. «Селина написала мне длинное, нежное и серьезное письмо. Ее письмо — это настоящий шедевр благодаря манере, с которой она говорит об обязательствах, которые связывают ее с графом де Селлем, хотя она и остается верной мне in petto. Досадно, что она не родилась знатной дамой, она изменила бы судьбу Империи».
След, который Селина оставила в душе Мериме, нашел свое проявление в образе Арсении Кайо, одноименной новелле. В ней автор выводит на сцену очаровательную оперную актрису, даже умирая, она стремилась в лицемерное и мелочное высшее общество. Публикация новеллы произвела скандал и стоила автору нескольких язвительных ударов. «Три или четыре неверных жены из знатных разгневанно кричали, и им хором вторили их бывшие любовники. Г-н де Кюстин сказал г-же де Рекамье, которая тоже бросала в меня камни, что в этой грязной истории не хватает лишь сцены в борделе», — писал он своей подруге г-же де Монтижо, матери императрицы Евгении.
Во время их ночных бесед речь нередко заходила о любви, и однажды Стендаль признался, что желание — престранная штука. Оно иногда требует кнута от незнакомки. Красота девки ровным счетом ничего не решает. «Новизна — бездонный источник удовольствия, ей нужно отдаваться. Я без сомнений провел вечер с Ангелиной; она возбуждала меня только при усилии с моей стороны и удовлетворяла только тогда, когда я думал о другой женщине. [Пульхерия], напротив, несмотря на свои чудовищные манеры, приводила меня в неописуемое состояние», — писал он в своем дневнике.
Тем не менее сапфическая любовь Жорж Санд, Мари Дорваль и некоторых других звезд первой величины все-таки стала причиной скандала. «Сапфо воскресает в Париже», — писал Арсен Уссей. На пари Альфред де Мюссе сочиняет и публикует «Гамиани, или Две ночи невоздержанности» — эротическую книгу, в которой описывается страстная итальянская графиня, вводящая молодую Фанни В. в мир сапфической любви. Заинтригованный эротикой подобного рода, Бальзак не смог пройти мимо этой темы, в которой, как ему казалось, сказалось сильное влияние Востока. «Златоокая девушка» (как и «Мадемуазель де Мопен» Теофиля Готье) была литературным изображением этой «проклятой» любви и неведомого сладострастия, которое к ней притягивает.
Когда Мериме писал все это Ипполиту Ройе-Коллару, оставшемуся в Париже, он вел своего рода легкую беседу, состоящую из анекдотов и хвастовства, — люди любят говорить об этом, когда они одиноки и когда они скучают. Так же как и Стендаль, Орас де Вьель-Кастель или Саттон Шарп, Ипполит Ройе-Коллар был знаком с Мериме уже долгое время. Они неоднократно проводили вместе бессонные ночи на банкетках Парижского кафе или на набитых соломой стульях ресторана Латуша, торговца винами с улицы Тоннеллери, 95, где они нередко встречали Делакруа и Мюссе. Летом, когда их возлияния затягивались глубоко за полночь, им удавалось понаблюдать восход солнца с высоты башен Нотр-Дам, потягивая оранжад в компании сов и летучих мышей.
