«После того как я буду назначен аудитором, я разделю с Феликсом мой бюджет; вот основные статьи расходов:
Два слуги_____2 000 франков
Две лошади _____2 000
Два слуги _____2 000 франков
Две лошади _____2 000
Обеды _____2 100
Завтраки _____400
Одежда _____2 000
Содержание повозки и лошадей _____500
Жилье _____1 500
Спектакли, книги, девочки _____3 440»
Если Бальзак переживал короткие и страстные увлечения, то Стендаль, как известно, напротив, практически не знал передышки, чувствуя постоянную настоятельную необходимость быть влюбленным, чтобы таким образом поддерживать в себе творческую потенцию. Тот, кого Андре Пиэйр де Мандиарг назовет «Бейльамуром»[7], заходил так далеко в своей любви к ретуши, что находил возвышенные души там, где не было никого, кроме шлюх. Так, видели, как он в театре Водевиль шептал на ухо своей соседке, очаровательной женщине с лицом Мадонны, изящной, как на картине Рафаэля, которую он считал любовницей одного из адъютантов генерала Уэлена. Он начал с улыбки, затем завязал беседу. Красавица, казалось, была в восторге от его любезничанья. Он представился, она тоже:
— Меня зовут Элиза.
Но спектакль окончился, и все ринулись к выходу.
— Когда я смогу увидеть вас вновь? — прошептал Стендаль в суматохе.
— Приходите послезавтра.
— Куда?
— Ко мне, улица Нев-де-Бон-Занфан, номер 11.
- В котором часу?
— В одиннадцать.
Томительное и сладкое ожидание, которое Стендаль провел, читая, посещая обеды, гуляя и занимаясь танцами.
В назначенный час он уже был у ее двери. Она еще не вставала и расслабленно нежилась на подушках посреди совершенно очаровательного беспорядка.
— Черт возьми, Элиза, я не могу сдержаться!
— О Господи, мсье, вы пришли?
Едва их переговоры были завершены, ее белье тут же полетело на кресло и Стендаль уже пробирался к нежной молодой женщине. Про себя он отметил, что у нее восхитительные бедра.
Они обошлись ему в двенадцать ливров за каждое, что было совсем недешево.
Смелости, с которой он иногда шел в атаку и которая, возможно, осталась у него с тех времен, когда, будучи драгунским лейтенантом, он часто посещал итальянские публичные дома, ему нередко недоставало, если он влюблялся по-настоящему. Тогда можно было увидеть, как он терял всю свою утонченность, весь свой такт, все свое остроумие. Матильда Демовская, которую он называл Метильдой и от которой был без ума, без особых околичностей выставила его за дверь. Стендаль ей не нравился, такое случается, и в подобных обстоятельствах любой из нас удаляется, чтобы зализать раны и прийти в себя, заставляя думать о чем-нибудь другом. Но только не Стендаль: в его воображении тут же возникла фантазия, будто Метильда влюблена в него так же сильно, как и он в нее, но вынуждена сдерживать себя то ли под влиянием своего окружения, то ли из-за ходящих он нем сплетнях, обвиняющих его в том, что он якобы посещает проституток.
Его убежденность в том, что все именно так и обстоит, была так велика, что забавным образом эта сфабрикованная любовь стала мешать его распутным приключениям… Но проще всего позволить ему самому рассказать свою историю, тем более что распущенность его манеры сама по себе просто очаровательна.
