Открытие физической любви стало потрясением для этого сверхчувствительного молодого человека. Девицы сразу же приняли слишком красивого юношу, который в их объятьях очаровательно и неистово выплескивал свой ювенильный пыл и с восторгом встречал все чувственные услады, которым они его обучали.
Прибыв в Париж, он упражнялся на публичных девках, чаще всего собранных в пивных для женщин, причем упражнялся с ожесточением виртуоза, разминающего пальцы перед концертом. Концерт начался в один из вечеров 1858 года в пивной «Де Мартир», когда он встретил Мари Рье, наполовину натурщицу, наполовину путану, из которой он сделал Фанни Легран, героиню «Сафо». Двух дней и ночей, которые они провели в его студенческой комнате, было достаточно, чтобы разгорелась дикая страсть. Между молодым человеком и этой потрепанной полушлюхой, которая обрела вторую молодость с открытием настоящего оргазма, завязалась исключительно плотская связь. Как и его предыдущая любовница, Мари оставила любовную деятельность, которая была достаточно доходной, чтобы целиком посвятить себя своему исключительному любовнику. Пройдя через всеобщее неодобрение, она поселилась у него. Именно ей он посвятил свои первые стихи. Однако достаточно скоро между ними начались скандалы, а Мари стала устраивать сцены ревности. Нельзя сказать, что эта ревность была необоснованной, так как Альфонс, чтобы усмирить свой пыл, нуждался в других женщинах. «Во мне жил неудержимый инстинкт, который подталкивал меня на злоупотребление своим телом», — признается он Гонкуру. Из этой истории он выпутался с трудом. После того как он покинул ее, раскаявшаяся потаскуха Мари стала второй Дамой с камелиями и начала преследовать, подталкиваемая своей всепоглощающей любовью. И лишь смерть окончательно успокоила ее.
Однажды на улице он столкнулся с бледной женщиной с сиреневыми веками, которая садилась в фиакр. Привлеченная его красотой, она не смогла удержаться и не посмотреть на молодого человека чуть дольше, чем это было позволительно для честной женщины. Приглашение тем более трогательно, ибо оно было сделано без слов. Желание охватило Доде. Он немедленно вскочил в фиакр, хлопнула дверца, занавески спустились: «Я вышел оттуда на дрожащих ногах, точно загнанная лошадь».
Судьба хотела, чтобы, несмотря на его любовь к публичным девкам, он подцепил сифилис с чтицей императрицы Евгении в 1861 году на обитом шелком диване в Тюильри. Эта болезнь и унесет его жизнь тридцать пять лет спустя. «Ужасный сифилис с бубонами — и все», — уточнил он.
Когда Доде сблизился с Флобером, Золя, Гонкуром и К°, ему было около тридцати. К тому времени он еще не излечился от своего сексуального пыла. «Он приходит спокойно, — записал Гонкур, — но тут же требует бутылку охлажденного шампанского, затем еще бокал. И вот он поднимается, распаляется и рассказывает нам, что после нашего прошлого обеда обнаружил себя в шесть часов утра спускающимся по улице Дюрантен, испытывая ужасное чувство стыда и ощущая себя несчастным. Он говорит о девушке-карлике, которую засыпал проявлениями своего расположения, о ста пятидесяти франках, которые отдал или потерял ночью, о гротескных происшествиях. О странных вещах он рассказывает совершенно очаровательно, признаваясь, что когда пьян, абсолютно необходимо, чтобы сбежал, словно моряк с вахты, что это приводит его в отчаяние, что обожает свою жену, чье снисходительное прощение, которое он получает утром, ввергает его в ужасные угрызения совести. И когда он говорит о своих угрызениях совести голосом пьяницы, мы чувствуем, что безумие улицы Дюрантен будет иметь продолжение».
Уже старым, больным, пройдя операцию, которая почти убила эту боль, он нашел успокоение у публичной девки: «Это был мой способ сказать «дерьмо» грядущему отупению…» (слова Доде сохранили для нас опять-таки Гонкуры).
Из Падуи, где, как говорили, врачи набили руку в лечении «французской болезни», Теофиль Готье отправил почтовую карточку следующего содержания: «Падуя населена очень красивыми девицами, которые приезжают сюда в кастрюльную прогулку из-за Медицинской академии; пища здесь достаточно разнообразная: ртуть, копайский бальзам, кубеба, сассапариль, ляпис и другие ингредиенты а-ля Шарль Альберт. Здесь сморкаются с предосторожностями из страха, что нос останется в пальцах; нужно бы совокупляться в рединготе из гальванизованной жести, чтобы быть уверенным в своем здоровье».
Однажды Готье обедал у Маньи вместе с Сен-Бевом, Гонкуром, Ипполитом Тэном и Флобером. И как обычно, разговор зашел о женщинах, что, по словам Гонкура, было совершенно естественной темой для разговора.
Если Теофиль Готье и любил эти вечера в мужской компании с пышными проститутками, которые принимали в них участие, то он никогда не был их большим любителем. Блуд не был его сильным местом. Его наблюдательность, которая была гораздо более развитой, приносила ему не меньшее, если не большее, удовольствие.
